Троянская война в России XVI столетия: читать начало книги онлайн

Написанная Гвидо история Троянской войны попала на Русь не позднее 1520 года. Неизвестно, кто перевел ее, но переводчик, должно быть, обладал хорошим знанием латыни и имел опыт работы. Наиболее вероятный кандидат – Дмитрий Герасимов, переводчик Бруно Вюрцбургского, но никаких подтверждений тому нет. Самая ранняя рукопись – та, что находим в составе Лицевого летописного свода, большой иллюстрированной истории всего мира и Руси, который, вероятнее всего, был создан при дворе Ивана Грозного в 1570‑х или 1580‑х годах. Первый том Лицевого летописного свода («Музейский сборник») представлял собой перевод на старославянский библейских книг – от Бытия до Судей, а Троянская история помещена после Книги Судей, и ею завершается более чем тысяча страниц тома (л. 588–1031). Она обозначала переход от греков к римлянам в исторической схеме пророка Даниила – четырех империй (Ассирии, Персии, Греции и Рима). Второй том («Хронографический сборник») вернулся к тексту Библии начиная с Книги Руфи, за которой следовали четыре Книги Царств и Книга Пророка Даниила, на которой библейский текст заканчивается. Затем шел «Летописец еллинский и римский» – до царствования императора Веспасиана (69–79 годы н. э.), включавший «Александрию хронографическую», который обозначал переход от Персии и Вавилона к Греции, и житие Богородицы Епифания Монаха, которое обозначало рождество Христово475. Составители поместили «Троянскую историю» примерно на ее хронологическое место, отнеся ее ко времени судей и пророка Самуила. Таким способом они включили ее в христианскую библейскую схему человеческой истории. Однако они не изменили текст, не попытались его христианизировать. Он остался таким, каким его написал Гвидо на Сицилии в XIII веке, – историей античной Греции с богами древности. Такой подход не был необычным. То же самое случилось и со славянским переводом «Иудейской войны» Иосифа Флавия, которой нашлось место в «Хронографическом сборнике» далее.

Лицевой летописный свод – одно из величайших достижений книжного дела в России: десять огромных рукописных томов, содержавших 15 000 миниатюр и почти 10 000 страниц. В тексте нет прямого указания на место, где он был сделан, но в России середины XVI века не было другого места, кроме царского двора, где можно было найти материалы, а также писцов и художников для работы. Дата создания, разумеется, спорна, но большинство исследователей склоняется к 1570‑м или 1580‑м годам. Из двух частей свода история Руси привлекала к себе почти все внимание историков, а всемирную историю они почти не заметили476. На протяжении всего XX века текст оставался труднодоступным, а размер и ценность рукописи также ограничивали возможности работы ученых с нею. Лишь публикация полного воспроизведения всего сохранившегося текста (с переводом на современный русский язык) и всех иллюстраций сделала возможным серьезное исследование477.

Появление перевода истории Гвидо делле Колонне стало свидетельством роста интереса к Троянской войне в России начала XVI века, проявившегося еще до того, как взялись за работу переводчики. С историей Троянской войны на Руси впервые познакомились благодаря византийским всемирным историям, которые были переведены на славянский язык и переписывались в средневековой Руси478. Наиболее распространенной в средневековой Руси всемирной историей было сочинение Георгия Амартола (IX век), переведенное на славянский язык в Болгарии в X веке479. Амартол привел краткую историю Ромула и Рема, но ничего не рассказал об Энее480. Троя один раз упомянута в списке мест, сразу после Вавилонской башни481. Больше информации появилось в сочинении Иоанна Малалы (VI век), который на Руси копировали гораздо реже: в книге V присутствует рассказ о Троянской войне, основанный на основе труда Диктиса Критского, но в нем нет подробного описания хода сражений и не говорится о роли, сыгранной Энеем и Антенором под конец осады. Основание Рима описано в книге VI: Эней просто прибыл в Рим через Африку, при этом Малала ссылался на Вергилия и Овидия482. В позднейшем труде Константина Манассии идею с троянским конем предложили маги, а Эней был упомянут только после падения Трои в связи с его путешествием в Италию и основанием Рима483. Другие, менее известные и популярные хронографы были столь же лаконичны в отношении Трои484. «Летописец еллинский и римский» (ок. 1400) вообще не рассказывает о Трое как таковой. В разделе, озаглавленном «Начало царства римского», отмечено, что Эней основал Рим, и сказано, что он прибыл из Трои, но нет никаких других деталей485.

Так называемый «Русский хронограф 1512 года», памятник начала XVI века, стал первой русской всемирной историей, в которую включено описание самой Троянской войны486. Рассказ о Трое, озаглавленный «Повесть о создании и пленении Трои», основывался на двух источниках: сочинении Константина Манассии и сербском сборнике XV века «Притчи о кралех» – компиляции византийских и западных источников. Повествование не было длинным, всего лишь пять страниц в современном издании «Хронографа». И в этой версии падение Трои предсказали маги (волхвы), заявившие, что город можно взять только «лестью», так что греки изготовили троянского коня и захватили Трою. Ни слова не было сказано об измене Энея и Антенора. Какой бы скучной и вторичной ни была история, она все же показывает, что на Руси появился интерес к историческому контексту основания Рима. В истории Троянской войны, рассказанной в «Хронографе», ничего не говорилось о пророчестве Даниила о четырех царствах, в отличие от истории Александра Великого, непосредственно за которой следовала остальная часть пророчества487. Вместо этого повествование «Хронографа» перепрыгнуло от падения Трои к истории Энея и основанию Рима, не упомянув о Данииле или четырех царствах488. Однако в тексте довольно подробно суммирована Книга Даниила, включая пророчество о четырех царствах489. Похоже, русский автор решил включить эту историю из интереса к Трое и Риму, что сочеталось со словами Даниила, но не ограничивалось ими.

Появление в «Хронографе» истории Троянской войны отражало растущий интерес к Трое и основанию Рима, что можно проследить в нескольких одновременных текстах, а также в других отрывках из самого «Хронографа». Событием, которое пробудило интерес к троянскому прошлому, было падение Константинополя в 1453 году. Самым распространенным на Руси рассказом о событиях оказался текст, приписанный (в одной рукописи) Нестору Искандеру, бывшему христианскому пленнику турок, о котором мы больше ничего не знаем. Это сочинение, похоже, не переведено с греческого, а имеет русское происхождение и позднее легло в основу для адаптаций. В полной версии история начинается с краткого рассказа об основании Константинополя Константином Великим. Согласно этому рассказу, император искал место для своего города и думал о Трое, где греки разбили «фрягов»: обычно этим древнерусским словом обозначали итальянцев или европейцев в целом. Затем Константин услышал голос, направивший его в Византий, и там он основал свой город490. Связь с Троей в этом тексте была довольно слабой, но он показывает связь между Троей, Римом и Новым Римом (Константинополем). История Нестора Искандера, в свою очередь, послужила основой для повести «Хронографа», известной ученым как «Плач о падении Царьграда». Эта версия опустила упоминание о Трое, но напомнила читателю, что Константинополь был новым Римом491.

В «Хронографе» упоминания о Трое и Риме были добавлены к другой великой истории перехода от одного Даниилова царства к другому – «Александрии». Русская «Александрия» – местный вариант истории Александра Великого, составленной в III веке н. э. автором, известным как Псевдо-Каллисфен. Это сочинение многократно переводили и читали в средневековой Европе, оно также составило основу для повестей об Александре в византийских всемирных историях. Это была фантастическая история, содержавшая рассказ о легендарном рождении героя от египетского царя, а примерно треть текста была посвящена воображаемым приключениям Александра в Индии. У восточных славян были в ходу два варианта истории, один из них известен как «Александрия хронографическая», потому что он присутствовал во всех сборниках всемирных историй вплоть до «Хронографа» 1512 года492. Другим была так называемая «Александрия сербская», обнаруженная отдельно в рукописях, содержавших и вставки, включенные в варианты «Александрии хронографической». В «Хронографе» 1512 года автор-составитель добавил к более ранней версии две детали. Одной из них было легендарное путешествие Александра в Рим. Там римляне встретили Александра и признали его власть, показав ему реликвии царя Соломона и троянцев. Затем Александр вернулся на восток, остановившись в Трое, жители которой также приветствовали его и показали еще больше реликвий героев Троянской войны493. В результате этих добавлений к ранней версии славянской всемирной истории внимание читателя было привлечено к взаимосвязанным темам Рима и Трои, но там не воспроизводилась вся история и ничего не говорилось о предательстве Энея.

Помимо этих кратких упоминаний, в «Хронографе» присутствовала собственная версия «Троянской истории» – «Повесть о создании и пленении Трои». Эта повесть начинается со сна Гекубы: во сне она родила горящее полено, которое взлетело в небо, роняя искры, от которых сгорел город. Гекуба рассказала свой сон Приаму, который созвал бояр, пророков и народ, и те сказали: сон означает, что его сын разрушит город, так что его нужно убить. Вместо этого Гекуба отослала своего сына, Париса, чтобы его вырастили пастухом. Когда Парис вырос, он оказался на свадьбе, где встретил трех пророчиц и счел Венеру самой красивой. Затем Приам принял его к себе в дом. Царь Приам созвал пророков и сказал, что хочет основать город. Откликнулись два дьявола: Тебуш, игрок на гуслях (Феб/Аполлон), и Нептенабуш (Нептун), нашедший в море строительный материал. Приам не вознаградил их, как было обещано, так что они и Юпитер предсказали разрушение Трои. Затем Парис похитил Елену. Он поступил на службу к Менелаю, но признался Елене в любви, когда ее муж отправился в поход против врагов. Затем история перескочила к войне, смерти Патрокла, Гектора и Ахилла, троянскому коню и падению Трои, и все это – на нескольких страницах. Из текста не очевидно, что два «дьявола» – на самом деле древние боги, имена которых были искажены в сербской «Притче о кралех»494. Вся история была заимствована из Манассиевой хроники и сербской «Притчи» и сильно сокращена, но основанная на этих источниках компиляция привела к появлению новой русской версии495. Рассказ о Троянской войне в «Хронографе», таким образом, сильно отличался от версии Гвидо делле Колонне, которая скоро появится в русском переводе. В версии «Хронографа» войну спровоцировал Парис, тогда как у Гвидо есть длинный пролог с историей Ясона и Лаомедонта. Греческие боги были не столь заметны, как в истории Гвидо, но они все же присутствовали. Энея не упомянули ни в связи с воинскими подвигами, ни из‑за предательства.

Версия «Хронографа» рассказала историю, но не с таким размахом, как сочинение Гвидо, которое заняло почти 450 листов Лицевого свода, составив один из самых длинных разделов в рукописи. Как минимум за поколение до создания Лицевого свода текст сочинения Гвидо циркулировал среди русских придворных и верхушки клира, насколько можно понять по отсылкам в других текстах, хотя не существует рукописи, которая предшествовала бы Лицевому своду.

Читатели «Истории» Гвидо на Руси

История русского перевода творения Гвидо прослеживается при помощи серии цитат и упоминаний в сочинениях нескольких авторов середины XVI века. Эти упоминания позволяют найти читателей текста и определить их место в российском обществе. Известные упоминания указывают, что эти читатели на протяжении большей части XVI века относились к придворному обществу. Только в конце столетия круг читателей расширился, охватив в XVII веке образованные классы в широком смысле этого понятия.

Вероятно, самая первая цитата из текста перевода Гвидо делле Колонне обнаруживается у Максима Грека, афонского монаха, который провел юность во Флоренции, где восхищался учением Савонаролы. Приглашенный на Русь, чтобы сделать новый перевод Псалтири, он приехал в Москву в 1518 году, жил и работал в Чудовом монастыре в Кремле, церковном центре придворной элиты496. Он быстро приобрел коллег и друзей, включая нескольких новгородских переводчиков, в их числе и Дмитрия Герасимова. Максим Грек процитировал историю Гвидо в своем ответе на послание Федора Ивановича Карпова. Эти письма ученые относят к первым годам пребывания Максима на Руси – с 1519‑го по 1520‑й. Карпов был важным придворным и в конце концов получил думский чин. Он впервые появляется в источниках в 1495 году в скромной должности постельничего во время одного из походов Ивана III на Новгород. Начиная с 1508 года он неоднократно участвовал в переговорах с представителями крымского хана, а порой и во встречах с посланниками из западных стран, такими как Герберштейн в 1517 году. Он получил думский чин оружничего только во время регентства Елены Глинской. Это была одновременно и придворная должность. После поражения восстания князя Андрея Старицкого в 1537 году он присматривал за княжеским сыном Владимиром. Карпов получил чин окольничего (но не боярина) в 1539 году, а умер, вероятно, в 1540 году497.

Карпов также был необычайно хорошо образован. Он автор нескольких посланий к Максиму Греку, а также к митрополиту Даниилу и монаху Филофею (изобретателю концепции «Третьего Рима»). Карпов лучше всего известен современным историкам из‑за послания к митрополиту Даниилу. В послании обсуждалась необходимость терпения, причем Карпов отвечал митрополиту, что терпения недостаточно, если речь не идет о духовных делах. В миру нужна была справедливость (правда) и законы. В качестве авторитета Карпов прямо упоминал десятую книгу «Никомаховой этики» Аристотеля (см. 1179b–1180a). В том же тексте он, чтобы проиллюстрировать свои выводы, также цитировал «Метаморфозы» Овидия в переводе и другие сочинения поэта498. Обращение к Аристотелю и Овидию – свидетельство знания Карповым латыни, поскольку Овидия не переводили на русский язык до XVIII века. Ему не нужно было знать греческий, чтобы читать Аристотеля, так как начиная с XV века на Западе было много печатных изданий его трудов, которые, вероятно, можно было найти в Новгороде. Эти ссылки и цитаты уникальны для русской литературы XVI века. Карпов, вероятно, знал латынь, но круг его чтения не свидетельствует о знакомстве с Ренессансом. Овидий и Аристотель входили в средневековую школьную программу в Западной Европе начиная с XII века.

Карпов попросил Максима истолковать для него библейского Левиафана (3 Ездр. 6:49) – один из отрывков, незадолго до того переведенных из Вульгаты и на славянском языке существовавших только в Геннадиевой Библии. В своем ответе Максим использовал объяснение Гвидо, но не указал на сицилийского автора как на свой источник: вместо этого он сослался на «Этимологии» (VIII, 11) Исидора Севильского. Идентификация этой цитаты в 2005 году – заслуга Эльке Виммер, однако этот факт остался неизвестным большинству славистов. В «Истории» этот текст был дополнением, частью объяснения истоков идолопоклонничества. Гвидо использовал информацию Исидора, чтобы составить свой рассказ об идолопоклонничестве, опираясь на историю путешествия, приписанную св. Брендану, и библейский текст499. Максим Грек не упоминал Исидора Севильского в других сочинениях, а рассказ о Левиафане в ответе Карпову – это цитата из перевода «Истории» Гвидо, где была ссылка на Исидора500. Другими словами, Максим Грек использовал «Историю» как источник сведений, но не о Троянской войне как таковой, а для того, чтобы найти ссылку на средневекового западного автора. Максиму не нужен был Гвидо делле Колонне, чтобы узнать о Троянской войне, поскольку сочинения Гомера оставались основополагающей частью греческой школьной программы в византийский и поствизантийский периоды, а его латинское образование не позволило бы ему пройти мимо Аристотеля и Овидия. Если Карпову пришлось спрашивать Максима насчет Левиафана, он сам, должно быть, не знал сочинения сицилийца. Последнее процитировал эрудит – грек, хотя он и не назвал свой источник. Максим Грек не упоминал Гвидо или «Троянскую историю» в других своих трудах. Он умер в Троице-Сергиевом монастыре в конце 1555 года, завершив жизнь, в которой периоды спокойных ученых трудов в 1525 и 1531 годах сменялись гонениями со стороны митрополита Даниила и великого князя Василия III. Последние годы Максима прошли более мирно под покровительством сначала епископа Акакия Тверского, а под конец – Троицкого монастыря и юного Ивана Грозного.

Первое датированное упоминание перевода истории Гвидо делле Колонне на русский язык обнаруживается в неожиданном месте: в рассказе о чуде, добавленном к житию св. Михаила Клопского – святого монаха первой половины XV века, который жил в Клопском монастыре близ Новгорода501. Летопись сообщает читателю, что весной 1537 года по приказу, данному от имени Ивана IV (которому тогда было семь лет), Василий Михайлович Тучков-Морозов отправился в Новгород набирать солдат для армии царя. Тучков-Морозов был сыном боярина, но сам не получил боярского сана. Его отец имел чин окольничего к 1515 году и боярина к 1533 году. В эти десятилетия было всего десять или двенадцать человек в звании боярина, а окольничих – еще меньше502. Тучков также приходился дядей по материнской линии знаменитому противнику царя Ивана Грозного в последующие годы, князю Андрею Михайловичу Курбскому. Мать князя Андрея, Мария Михайловна, была сестрой Василия Тучкова503. Тучков-Морозов происходил из боярского клана и был одним из немногих мирян в России XVI века, занимавшихся литературным трудом.

Когда Тучков был в Новгороде, архиепископ Макарий, прослышав, что тот хорошо знает божественные писания, попросил его написать житие и чудеса «преподобнаго и блаженнаго Михаила, нарицаемаго Саллоса504, жившаго блаженную жизнь у Живоначалной Троица на Клопске». Старые версии были слишком простыми и безыскусными, так как новгородцы не были достаточно учеными. «И како не удивимся Божия благодати, понеже от самодръжавнаго царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии и его матере благочестивой великой княгини Елены, от многоценныя их и царския палаты сей храбрый воин прежеписанный Василей светлое око, и всегда во царскиих домех живый и мягкая нося, и подружие законно имея, и селика разумия от Господа сподобися?» Летописец знал год (7045), но не день и месяц, только упомянул, что Тучков завершил свое дело, когда сады полнились плодами, но яблоки еще не созрели505.

Сам Тучков представил версию этой истории в завершающем разделе жития и чудес св. Михаила. Он также датировал составление текста 7045 годом. Там он отметил, что царь и его мать отправили его в Новгород набирать солдат для сражений с безбожными агарянами (мусульманами, то есть татарами). Иван был тогда еще слишком юным, всего семи лет от роду, и сидел на престоле только четыре года. Это замечание было верно. Василий III скончался в 1533 году, а его жена Елена Глинская была регентом во время малолетства сына Ивана до своей смерти в апреле 1538 года. В то время архиепископом Новгородским был Макарий, поименованный блаженным (makarios значит «блаженный» по-гречески), известный на Руси своим благочестием. Макарий приказал Тучкову написать житие, однако поначалу Тучков уклонился, считая себя недостойным. Он, однако, должен был повиноваться архиепископу, поскольку тот имел «власть св. Петра». Тучков написал житие, добавив описание нескольких чудес и предоставив исцеленным говорить о других506.

Этот рассказ иллюстрирует историю составления благочестивых наставлений в Московском государстве 1530‑х годов, роли Макария и элиты московского двора. Летопись указывает на обязанности Тучкова – придворную службу и дела управления. Из других источников мы знаем, что к 1541 году он был дворецким Рязани и в этом чине в ноябре того же года командовал войсками. В 1544–1545 годах он оставался в той же должности. В феврале 1547 году его жена одна присутствовала на свадьбе Ивана IV с Анастасией Романовой, потому что сам Тучков упал с лошади. Он умер 13 февраля 1548 года507. Таким образом, неудивительно, что епископ Новгородский был знаком с персоной такого ранга. Согласно рассказу Тучкова, роль Макария в заказе жития св. Михаила Клопского была аналогична той, что архиепископ играл для перевода сочинения Бруно Вюрцбургского, причем в то же самое время.

Св. Михаил был несколько необычным святым, ведь он был юродивым, но происходил из московской элиты, возможно даже из младшей ветви княжеской семьи. Он, таким образом, был связан и с Москвой, и с Новгородом, что было важно для Макария. Мы не можем точно установить, почему Макарий им заинтересовался, однако Михаил Клопский был одним из святых, прославленных в 1547 году в Москве церковным собором, которым руководил Макарий508. Версия имеющегося у нас текста, похоже, создана после 1547 года, потому что в том году Макарий в качестве митрополита Московского короновал Ивана IV царем, а не просто великим князем509.

Повествование Тучкова, однако, касалось не только божественных письмен, но и истории Трои, причем именно в версии Гвидо делле Колонне, так что круг его чтения (или чтения ему вслух) был значительно шире исключительно благочестивой литературы. Тучков, несомненно, всерьез интересовался благочестивыми наставлениями: в 1520‑х годах он общался с Максимом Греком и переписывался с ним по вопросам светской учености. Тучков спрашивал монаха о знаке печатника Альда Мануция, книги которого видел, а также о переводах Максима Грека из «Суды»510. Однако чему бы Тучков ни научился у Максима Грека, особой благодарности он не испытывал, поскольку выступил свидетелем обвинения на судебном процессе Максима в мае 1525 года. Он говорил, что знал монаха, потому что учился у него греческому языку, а затем на суде утверждал, будто Максим сказал ему: великий князь Василий – гонитель христианства. Максим Грек обвинение отрицал511. Таким был человек, впервые сославшийся на историю Гвидо.

Абзац о Трое обнаруживается ближе к концу жития, в рассказе Тучкова о четвертом чуде св. Михаила512. Прежде чем начать повествование, автор сообщает читателю, что правильно рассказывать о чудесах святых, но их слишком много, чтобы припомнить все.

Затем Тучков перешел к повествованию о чуде спасения князя Василия Белозерского от шторма на озере Ильмень.

Рассказ Тучкова о своем знакомстве с историей Троянской войны важен по нескольким причинам. Много десятилетий тому назад ученые установили, что он представляет собой ссылку на русский перевод «Троянской истории» Гвидо делле Колонне513. Фраза «неизглаженне памяти их долговременьством преходных лет» есть в предисловии к славянскому переводу «Истории»: «долговременство может загладити ниже прошедшаго времени ветъхая протечения усопным молчаниемъ заключают»514. Тучков воспроизвел текст неточно, что не удивительно, ведь он, не сверяясь с рукописью или печатной книгой, вспоминал текст, который некогда ему читали. Гвидо особо упрекал Гомера и Овидия за неточности, и именно Гвидо, вслед за своими источниками, восхвалял храбрость греков. В версии Гвидо греки и троянцы отличаются друг от друга. Следовательно, ссылаться Тучков мог только на сочинение Гвидо, так как в другой русской версии «Троянской истории» – «Хронографе» – Овидий и Геркулес не упоминаются, а есть только Гомер. Параллель в отрывке о славе поразительна. Главной его темой была вечная слава воинов, сражавшихся на Троянской войне, и необходимость позаботиться о том, чтобы слава о христианских святых оказалась столь же непреходящей515. Эта идея несколько двусмысленна. Она подчеркивает великое достоинство святых, но также признает славу воинов, невзирая на довольно снисходительное замечание: знамениты они «буйственной храбростью». В конце концов, греки из «Троянской истории» сражались не за Христа, подобно русским на Куликовом поле, но всего лишь за честь своего царя или просто чтобы показать свою воинскую удаль, как намекает Тучков. Этот комментарий важен и потому, что Тучков явно считал «Троянскую историю» подлинной, другими словами, он считал ее историческим произведением, а не романом. Исследователи западной средневековой литературы много размышляли об этой дилемме: считали ли средневековые читатели повествования, которые мы считаем романами, как, например, романы античного цикла, историей или литературой? В случае Тучкова ответ очевиден, ведь он не стал бы задумываться о славе героев, если бы счел всю их историю вымыслом. Таким образом, первое упоминание троянской темы в версии Гвидо отчетливо показывает, что это повествование для русских было историей, наряду с историями древнего Израиля, Александра Великого и Римской империи.

Рассказ о реакции Тучкова на «Троянскую историю» не заканчивается на нем, хотя он и умер в 1548 году516. Вскоре после этого, в 1550–1552 годах, другой автор из круга митрополита Макария, Василий-Варлаам, написал житие псковского святого XII века, князя Всеволода-Гавриила. Василий, вероятно, был священником в Пскове, а затем монахом близлежащего Крыпецкого монастыря. Он написал несколько житий святых по заказу митрополита Макария. Василий заимствовал много материала у более ранних авторов, поэтому мы не удивимся, узнав, что он дословно воспроизвел замечание Тучкова об истории Троянской войны в составленном в 1550–1551 годах рассказе о двадцать первом чуде Всеволода-Гавриила517. Написанное Василием житие Всеволода, а также два других его агиографических сочинения были включены в «Великие минеи» Макария, что не удивительно, и в своих трудах Василий подчеркнул инициативу Макария518. Слава превратилась в отдельный литературный сюжет для Тучкова-Морозова, Гавриила и митрополита Макария, ставшего ее покровителем.

Наставник царевича и царь

На протяжении 1550‑х годов история Трои в версии Гвидо вновь появлялась в сочинениях духовных лиц, связанных с ближним двором. В марте 1554 года родился сын и предполагаемый наследник царя Ивана, Иван Иванович. К концу десятилетия он достаточно подрос, чтобы начинать его обучение. Царевичу Ивану до сих пор мало везло с историками, а свидетельств его образованности и культурного кругозора почти не сохранилось. Известные исключения – принадлежащая ему редакция жития св. Антония Сийского (1478–1557) и панегирик (похвальное слово) тому же святому, написанный в 1579 году, за два года до смерти519. Иван Иванович явно получил образование, приобретя литературные навыки в рамках славянской традиции, а его наставником был некий Иосиф, монах Троицкого Болдина монастыря Св. Герасима, что близ Дорогобужа в Смоленском уезде. В 1559 году Иосиф написал трактат об образовании для мальчика, где изложил свои идеи насчет образования и обозначил себя как новгородца, клирошанина (обычно певца церковного хора) и сына каллиграфа или, что также вероятно, каллиграфа520.

Небольшой трактат Иосифа, озаглавленный «Летописец и сказание ко учению и разсуждение о фонианде в кратце», в основном был посвящен образованию, содержал инструкции насчет чтения трудных слов (молитва о божьей помощи!) и приводил примеры наставников Античности, таких как св. Арсений, учивший сыновей императора Феодосия в IV веке. Текст также включал похвалу матери царевича, царице Анастасии, в которой она сравнивалась с библейскими женщинами, родившими сыновей под старость. Был там и краткий рассказ о начале Ливонской войны до 1559 года. Иосиф восхвалял царя Ивана за то, что тот сражался за свое наследие, а также против «неисправимых» католиков и лютеран. На этом основании он оправдывал разорение земли Иваном (любопытно, что он, пожалуй, преувеличил его) и сравнил его с разрушением Иерусалима будущим императором Титом в 70 году н. э., согласно Иосифу Флавию521. Затем монах сравнил победы Ивана с первым разрушением Трои Ясоном и Гераклом. Разгневавшись на троянского царя Лаомедонта, те разрушили город по пути в Колхиду, тем самым посеяв семена будущей Троянской войны. В своем повествовании Иосиф отлично суммировал книгу IV «Истории» Гвидо делле Колонне. Иван разорил Ливонию, «якоже предивную первую Трою иже бысть при Лаомедонте цари: некто пришед от далеких стран от царства Фтессалоникеского послан от царя Пелея дивен и страшенъ зело воин именем Езон с единоиравным своим и вкуподедном Еркулом славным внезапу приидоша и вскор разориша»522. Ссылки и на Иосифа Флавия, и на «Троянскую историю» у Иосифа указывают, что он процитировал оба обширных исторических труда, впоследствии включенных в Лицевой летописный свод. Он цитировал перевод «Истории» Гвидо, а не историю Трои из «Хронографа»: в последней не было эпизода с Лаомедонтом. Помимо этого, Иосиф ссылался не на случайный обрывок информации, которую Гвидо поместил в свой текст, как сделал Максим Грек, и не размышлял о славе в христианском контексте, как это было у Василия Тучкова. Иосиф упомянул одно из важнейших событий, приведших к Троянской войне, в качестве примера, как историческую параллель войне Ивана IV в Ливонии.

Следующим сочинение Гвидо упомянул не кто иной, как царь Иван Грозный в своем ответе на первое послание князя Андрея Курбского, которое князь написал против Ивана после своего отъезда на службу в Литву523. Курбский обвинял Ивана в том, что тот погубил «сильных в Израиле»; большинство специалистов считает эту фразу отсылкой к боярам, которые противостояли царю или по крайней мере были недовольным им. В ответ Иван привел множество исторических параллелей, а затем заявил, что его противники были подобны Энею и Антенору, «предателем троянским»524. Здесь ссылка могла быть только на перевод труда Гвидо, так как в более ранней «Троянской истории» из «Хронографа» не было сюжета о предательстве Энея и Антенора, заимствованного у Дарета Фригийского и Диктиса Критского и перешедшего к Гвидо делле Колонне через Бенуа де Сен-Мора. Ивана, в отличие от Тучкова, не интересовало сопоставление репутации и славы деятелей Троянской войны со славой христианских святых. Он нашел в тексте пример человеческого поведения, в данном случае – предательства. Измена, которую он усмотрел, не была неверностью только лишь монарху, она была изменой всему городу Трое, предательством, приведшим к ее разрушению. Использование царем этого примера обозначает новую стадию в восприятии текста, и она будет детально проанализирована ниже.

Восприятие Иваном сочинения Гвидо как источника примеров проявляется не только в упоминании им Энея и Антенора, но и в другом замечании, которое проливает свет на чтение царем исторических сочинений. За несколько страниц до фразы об Энее Иван пересказал историю своей болезни в 1553 году и предъявил обвинения в том, что некоторые бояре не желали принести присягу его сыну младенцу Дмитрию. В этой связи царь написал: «Понеже бо и во внешних писаниях древних речено есть, но обаче прилично: „Царь бо царю не кланяется; но единому умерши, другий обладает“»525. «Внешними писаниями древними» была «Александрия сербская», отрывок, в котором посол царя персидского Дария обращается к Александру526. Иван без колебаний использовал «внешние» писания, то есть те, что не были библейскими текстами и не относились к прочим христианским сочинениям. Они могли быть не такими глубокими, но в высшей степени полезными. В этом смысле царь был гораздо более позитивно настроен по отношению к античным историям Трои и Александра Великого, нежели Тучков, но, подобно ему, считал их «внешними». Разделение знания на внутреннее и внешнее восходит к христианским авторам эпохи поздней Античности, в том числе свв. Григорию Назианзину и Василию Великому. В славянской православной традиции это различие имело небольшое значение до конца XV века, так как и балканские славяне, и русские, в отличие от византийцев, толком ничего не знали об античной, нехристианской литературе527. Иван входил в число русских авторов XVI века, восстановивших византийскую традицию обращения к сочинениям, не являвшимся христианскими или же наставительными, как к полезным, хотя и «внешним». Максим Грек понимал знание в том же духе528. В послании Федору Карпову, в котором он полемизировал с Николаусом Бюловым относительно западной церкви, Максим привел то же различение. Он критиковал итальянские университеты за то, что они изучают «внешнюю диалектику» вместо «внутренней» философии: «последуют паче внешнему диалектику ведению, неже внутренои церковнои богодарованои философии»529.

Упоминание в сочинении царя Ивана не было последней отсылкой к тексту Гвидо в России. Повесть Гвидо по-прежнему бытовала независимо от Лицевого свода, о чем свидетельствует появление в конце XVI века рукописных копий. Они создавались вне контекста Лицевого свода – например, рукопись из собрания Мазурина (РГАДА), созданная около 1600 года530. Текст Гвидо использовался также для объяснения зодиака автором из Пскова в 1580‑х годах. После Смутного времени составители одного из главных повествований о драматических событиях того периода, «Повести книги сея», обильно заимствовали материал из сочинения Гвидо во время работы над своим трудом, созданным, вероятно, в 1620‑х годах в придворных кругах531. Немногим позднее история Трои также появилась в Есиповской летописи о завоевании Сибири в качестве аналогии для военных действий, предшествовавших взятию казаками Тобольска. Позднее текст Гвидо обычно копировался в сокращенной форме. К сокращенной версии относится и та, что была напечатана в правление Петра I, в июне 1709 года, через несколько дней после Полтавского сражения532.

Темы

[475] О Епифании см.: Cunningham M. B. The Virgin Mary in Byzantium c. 400–1000. Cambridge: Cambridge University Press, 2022. P. 16–17, 192, 194–196; Idem. The Life of the Theotokos by Epiphanios of Kallistratos: A Monastic Approach to an Apocryphal Story // The Reception of the Virgin Mary in Byzantium: Marian Narratives in Texts and Images / Ed. by T. Arentzen, M. Cunningham. Cambridge: Cambridge University Press, 2019. P. 309–323.

[476] Амосов А. А. Лицевой летописный свод Ивана Грозного. М.: Эдиториал УРСС, 1998. С. 184–222; Морозов В. В. Лицевой свод.

[477] Лицевой летописный свод XVI века / Под ред. С. О. Шмидта, Е. Н. Казаковой и др.: В 40 т. М.: Актеон, 2009–2014.

[478] Творогов О. В. Античные мифы в древнерусской литературе XI–XVI вв. // ТОДРЛ. Т. 33: Древнерусские литературные памятники / Ред. Д. С. Лихачев и др. Л.: Наука, 1979. С. 16–22.

[479] [Giorgius Monachus (Hamartolus)]. Georgii Monachi Chronicon / Hrsg. С. de Boor: 2 Bde. Leipzig: Teubner, 1904; Истрин В. М. Книги временные и образные Георгия Мниха: Хроника Георгия Амартола в древнеславянском переводе. Текст, исследование и словарь: В 3 т. Пг.; Л.: Изд-во АН СССР, 1920–1930; Творогов О. В. Хроника Георгия Амартола // СККДР. Вып. 1. С. 467–470; Временник Георгия Монаха / Пер. и коммент. В. А. Матвеенко, Л. И. Щеголевой. М.: Богородский печатник, 2000; Анисимова Т. В. Хроника Георгия Амартола в древнерусских списках XIV–XVII вв. М.: Индрик, 2009.

[480] Истрин В. М. Книги временные. Т. I. С. 39–40; [Giorgius Monachus (Hamartolus)]. Georgii Monachi Chronicon. Bd. I: Textum genuinum usque ad Vespasiani imperum continens. S. 21–22.

[481] Истрин В. М. Книги временные. Т. I. С. 59; [Giorgius Monachus (Hamartolus)]. Georgii Monachi Chronicon. Bd. I. S. 56.

[482] Хроника Малалы была переведена на славянский язык, а на Руси была известна уже к XIII веку. Фрагменты хроники, в том числе из книги V, включены во многие хронографы. См.: Творогов О. В. Хроника Иоанна Малалы // СККДР. Вып. 1. С. 471–474, зд.: С. 472–473; Истрин В. М. Пятая книга Хроники Иоанна Малалы // Летопись Историко-филологического общества при Императорском Новороссийском университете. Византийско-славянский отдел. Т. 9. Вып. 2. Одесса, 1910. С. 1–36; Истрин В. М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе. Книги шестая и седьмая // Сборник ОРЯС. Т. 89. Вып. 3. 1912. С. 12–17.

[483] Среднеболгарский перевод Хроники Константина Манассии в славянских литературах / Ред. Д. С. Лихачев, И. С. Дюйчев, М. А. Самина, О. В. Творогов. София: Изд-во Болгарской АН, 1988. С. 131–134.

[484] См., например, Софийский хронограф (XIV–XV века), где много заимствований из Малалы, но лишь походя упомянуто о существовании Трои, а о войне вообще ничего не сказано: Творогов О. В. Материалы к истории русских хронографов. Ч. 2: Софийский хронограф и «Хроника Иоанна Малалы» // ТОДРЛ. Т. 37 / Ред. Д. С. Лихачев. Л.: Наука, 1983. С. 188–221, особ. С. 203 (основание Трои). То же самое верно по отношению к Троицкому хронографу и ранней редакции «Летописца еллинского и римского»: Творогов О. В. Древнерусские хронографы. С. 262–282.

[485] Летописец еллинский и римский / Ред. О. В. Творогов, С. А. Давыдова: В 2 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 1999–2000. Т. 1. С. 74–77.

[486] ПСРЛ. Т. 22. Ч. 1: Русский Хронограф (редакция 1512 года) / Ред. С. П. Розанова. СПб.: Типография М. А. Александрова, 1911. С. 218–224; Попов А. Н. Обзор Хронографов русской редакции. Вып. 1–2. М.: Типография Лазаревского института, 1866–1869; Творогов О. В. Древнерусские хронографы. С. 32–45, 160–187. О. В. Творогов и Б. М. Клосс приписывали «Хронограф» Досифею Топоркову, монаху Иосифо-Волоцкого монастыря, и его племяннику, а датировали его 1516–1522 годами. Дмитриева Р. П. Досифей Топорков (Вощечников). См. также: Седельников А. Д. Досифей Топорков и Хронограф // Известия Академии наук СССР. Серия 7: Отделение гуманитарных наук. № 9. 1929. С. 755–773. По сути, единственным свидетельством является помета на полях, согласно которой в 1538 году Досифей заказал переписчику Вассиану Дракуле сделать список текста (ПСРЛ. Т. 22. С. 218). В помете утверждается, что Вассиан сделал список «замышлением и повелением» Досифея. «Замышление» не подразумевает авторства, только намерение заказать список, как это было в случае со списком славянского перевода хроники Георгия Амартола, сделанным по «замышлению» дьяка Стефана Бородатого, вероятно, в 1452 году: Анисимова Т. В. Хроника Георгия Амартола. С. 91. Ясно, что Стефан сам не составлял текста хроники. Другие свидетельства косвенные, в том числе и указывающие на датировку с 1516 по 1522 год. Немногие надежные факты указывают на время составления – вскоре после 1512 года, а также на то, что списки «Хронографа» попали в библиотеку Иосифо-Волоколамского монастыря в первой половине XVI века.

[487] ПСРЛ. Т. 22. С. 213–214.

[488] Там же. С. 224–225.

[489] Там же. С. 166–181, особ. С. 173.

[490] Повесть о взятии Царьграда турками в 1453 году // Библиотека литературы Древней Руси (далее – БЛДР). Т. 7: Вторая половина XV в. / Ред. Д. С. Лихачев. СПб.: Наука, 1999. С. 26–71, зд.: С. 26–27; Творогов О. В. Нестор Искандер // СККДР. Вып. 2. Вторая половина XIV–XVI в. Ч. 2. Л.: Наука, 1989. С. 124–125.

[491] ПСРЛ. Т. 22. С. 437–440.

[492] Там же. С. 185–215; Творогов О. В. Александрия Хронографическая // СККДР. Вып. 1. С. 35–37.

[493] ПСРЛ. Т. 22. С. 189–191; Александрия. С. 20–23; Истрин В. М. Александрия русских хронографов. С. 275–288. Ср. историю Александра: Летописец еллинский и римский. Т. I. С. 85–178.

[494] ПСРЛ. Т. 22. С. 218–224; Троянские сказания. С. 17–13.

[495] Среднеболгарский перевод Хроники Константина Манассии. С. 127–132; Роман о Троји, Роман о Александру Великом. С. 39–66, 195–260; Eine altserbische Trojasage: Text mit linguistischer und literarhistorischer Charakteristik / Hrsg. A. Ringheim. Prague: L’Etat, 1951 (= Publications de l’Institut slave d’Upsal. Т. 4); Веселовский А. Н. Из истории романа и повести: материалы и исследования. Вып. 2: Славяно-романский отдел. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1888. С. 23–121.

[496] Давиденко Д. Г. Чудов монастырь в системе церковной и государственной власти при Василии III и Иване IV // Московский Кремль XVI столетия / Ред. А. Л. Баталов, И. А. Воротникова, С. А. Беляев. Кн. I: Древние святыни и исторические памятники. М.: БуксМАрт, 2014. С. 60–93.

[497] Зимин А. А. Формирование боярской аристократии. С. 264–265; Кром М. М. «Вдовствующее царство»: политический кризис в России 30–40‑х годов XVI века. М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 21–218; Kollmann N. S. Kinship and Politics: The Making of the Muscovite Political System 1345–1547. Stanford, CA: Stanford University Press, 1987. P. 93–94, 208–208; Буланин Д. М. Карпов Федор Иванович // СККДР. Вып. 2. Вторая половина XIV–XVI в. Ч. 1. Л.: Наука, 1988. С. 459–461; Буланин Д. М. На пути к архиву Федора Карпова: следы в Чудовом монастыре // Вестник СПбГУ. Серия «Язык и литература». 2021. Т. 18. Вып. 1. С. 18–36.

[498] Дружинин В. Г. Несколько неизвестных литературных памятников из сборника XVI века // ЛЗАК за 1908 год. Вып. 21 / Ред. В. Г. Дружинин. СПб.: Типография М. А. Александрова, 1909. С. 106–113 (текст послания Даниилу); Ржига В. Ф. Боярин-западник XVI в. (Ф. И. Карпов) // Ученые записки Института истории Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН). 1929. Вып. 4. М.: РАНИОН, 1929. С. 39–48; Буланин Д. М. Карпов Федор Иванович.

[499] Максим Грек. Сочинения. Ч. 2. Казань, 1860. С. 274–280; Максим Грек. Сочинения / Ред. Н. В. Синицына. Т. 1. С. 335–339; Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 93–97; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 90–99; этот отрывок пропущен в: ЛЛСВИ-1. С. 254–255. В Мазуринском списке он есть: РГАДА. Ф. 196. Оп. 1. Д. 368. Л. 111 об. – 113. В. С. Иконников считал, что Максим просто следовал Исидору Севильскому, а Н. В. Синицына не знала, что Максим цитировал русский перевод Гвидо делле Колонне: см.: Иконников В. С. Максим Грек и его время. С. 236–237. Использование перевода в цитате идентифицировала Эльке Виммер: Wimmer E. Novgorod – ein Tor zum Westen? Die Übersetzungstätigkeit am Hofe des Novgoroder Erzbischofs Gennadij in ihrem historischen Kontext (um 1500). Hamburg: Verlag Dr. Kovač, 2005. S. 176–177. Ср.: [Isidorus Hispalensis]. Isidori hispalensis episcopi Etymlogiarum sive Originum libri XX / Ed. W. M. Lindsay: 2 vols. Oxford: Oxford University Press, 1911. Vol. I. Lib. VIII. Cap. xi, 27–28.

[500] Буланин Д. М. Карпов Федор Иванович. С. 460.

[501] Повести о житии Михаила Клопского / Ред. Л. А. Дмитриев. М.; Л.: Изд‑во АН СССР, 1958.

[502] Kollmann N. S. Kinship and Politics. P. 76, 220–221; Зимин А. А. Формирование боярской аристократии. С. 240; Дмитриев Л. А. Тучков, Василий Михайлович // СККДР. Вып. 2. Ч. 2. С. 446–448; Вып. 2. Ч. 3: Библиографические дополнения. Приложение. СПб.: Дмитрий Буланин, 2012. С. 403.

[503] Kollmann N. S. Kinship and Politics. P. 163, 220–221; Кром М. М. «Вдовствующее царство». С. 202; Ерусалимский К. Ю. На службе короля и Речи Посполитой. М.; СПб.: Нестор-История, 2018. С. 425, 549.

[504] То есть юродивого (греч.). – Прим. науч. ред.

[505] ПСРЛ. Т. 6. С. 301.

[506] Повести о житии Михаила Клопского. С. 166–167.

[507] Дворецкий Рязани – важная придворная должность. Под его юрисдикцией находилась не только территория бывшего княжества Рязанского, поглощенного Москвой в 1521 году, но также богатые земли севера Вологодчины. Существовало всего пять региональных «дворцов», наряду с «великим дворцом», который возглавлял верховный дворецкий. Kollmann N. S. Kinship and Politics. P. 221; Кром М. М. «Вдовствующее царство». С. 331, 384, 386, 442–444, 471, 482; Разрядная книга 1475–1598 годов / Ред. В. И. Буганов. М.: Наука, 1966. С. 104.

[508] Bushkovitch P. Religion and Society in Russia. New York: Oxford University Press, 1992. P. 81.

[509] В летописи встречаются такие же обороты, а судя по последним записям, она датируется 1550‑ми годами.

[510] Буланин Д. М. Переводы и послания Максима Грека. Л.: Наука, 1984. С. 55–57, 191–202.

[511] Судные списки Максима Грека. С. 116; Плигузов А. И. Полемика в русской церкви. С. 193–252, особ. С. 229–230.

[512] Повести о житии Михаила Клопского. С. 164–165.

[513] Щепкин В. Н. Лицевой сборник; Геппенер Н. В. К истории перевода «Повести о Трое» Гвидо де Колумна // Сборник статей к сорокалетию ученой деятельности академика А. С. Орлова / Ред. В. Н. Перетц. Л.: Академия наук СССР, 1934. С. 351–360; Геппенер Н. В. Повiстi про Трояньску вiйну в лiтературi східних слов'ян XV–XVII ст. (повiсть Гвидо де Колумна в новому білоруському перекладі XVI ст.). Дисс. … канд. филол. наук. Институт литературы им. Т. Г. Шевченко / Інститут літератури ім. Т. Г. Шевченка, 1940. Я бесконечно благодарен Евгении Сакаль за копию этой работы.

[514] РГАДА. Ф. 196. Оп. 1. Д. 368. Л. 1; Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 3; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 1.

[515] О христианском элементе в истории см.: Буланин Д. М. Троянская тема в Житии Михаила Клопского // ТОДРЛ. Т. 48 / Ред. Д. С. Лихачев. СПб.: Дмитрий Буланин, 1993. С. 214–228.

[516] Веселовский С. В. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М.: Наука, 1969. С. 207.

[517] Охотникова В. И. Псковская агиография. Т. 1. СПб.: Дмитрий Буланин, 2007. С. 16–17, 100–101; ОР РГБ. Ф. 256. № 397. Л. 415–415 об.; Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития. М.: Общество истории и древностей российских. 1915. Кн. 3. Вып. 254. С. 259–260; Охотникова В. И. Цикл произведений, посвященных князю Всеволоду-Гавриилу // ТОДРЛ. Т. 57 / Ред. О. В. Творогов. СПб.: Дмитрий Буланин, 2006. С. 584–616. Во многих поздних списках жития Всеволода двадцать первое чудо с фразой о Трое, написанной Тучковым, опущено: Охотникова В. И. Псковская агиография. Т. I. С. 22.

[518] Дмитриева Р. П. Василий (в иноках Варлаам) // СККДР. Вып. 2. Ч. 1. С. 112–116.

[519] Житие Антония Сийского / Ред. А. С. Герд. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2003; Похвальное слово Антонию Сийскому и русским святым царевича Иоанна // БЛДР. Т. 13: XVI век / Ред. Д. С. Лихачев, А. А. Алексеев, Н. В. Понырко, Л. А. Дмитриев. СПб., 2005. С. 668–677, 832–836. Калугин В. В. Андрей Курбский и Иван Грозный (теоретические взгляды и литературная техника древнерусского писателя). М.: Языки русской литературы, 1998. С. 122–124.

[520] Лопарев Х. М. Новый памятник русской литературы: Произведение монаха Иосифа 1559 года // Библиограф. 1888. № 2. С. 62–74.

[521] Там же. С. 68 (Кн. 5–7). Ср.: Мещерский Н. А. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.; Л.: Изд‑во Академии наук СССР, 1958. С. 359–468; Лицевой летописный свод XVI века: Всемирная история. Кн. 5. М.: Актеон, 2014. С. 28–467. Иосиф мог также узнать историю разрушения Иерусалима из краткого изложения «Летописца еллинского и римского», где прямо упомянут Иосиф Флавий. Этот текст тоже был включен в Лицевой летописный свод.: Летописец еллинский и римский / Под ред. О. В. Творогова. СПб.: Дмитрий Буланин, 1999. Т. 1. С. 224–245. История рассказана и в русском «Хронографе», там же упомянут и Иосиф Флавий: ПСРЛ. Т. 22. С. 245–249.

[522] Лопарев Х. М. Новый памятник. С. 68. Иосиф перепутал Фессалию с Фессалониками. Ср.: Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 33–43; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 32–42; ЛЛСВИ-1. С. 83–117.

[523] О посланиях Курбского и Ивана см. недавнюю работу: Halperin C. J. Ivan the Terrible. P. 68–78.

[524] The Correspondence between Prince A. M. Kurbsky and Tsar Ivan IV of Russia 1564–1579 / Ed. J. L. I. Fennell. Cambridge: Cambridge University Press, 1963. P. 2, 104; Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / Ред. Я. С. Лурье, Ю. Д. Рыков. Л.: Наука, 1979. С. 7, 34. Курбский ссылался на 1 Паралипоменон 23:2. О посланиях Ивана к Курбскому см.: Калугин В. В. Андрей Курбский. С. 218–235; Halperin C. J. Ivan the Terrible. P. 72–78. Большая часть литературы, посвященной полемике, – о Курбском, а не об Иване. О Курбском см.: Ерусалимский К. Ю. На службе короля. С. 324–773.

[525] Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. С. 32.

[526] Там же. С. 394; Александрия. С. 33; Die Serbische Alexandreis: Nach der Sofioter illustrierten Handschrift Nr. 771; Text und Übersetzung / Hrsg. D. Christians. Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 1991. S. 208. Сербская Александрия, в свою очередь, была основана на редакции «ε» Романа об Александре, созданной около 700 года н. э., более христианской, византийской и романтичной, нежели предшествовавшие ей версии: Jouanno C. Naissance et metamorphoses. P. 339–440.

[527] Единственным значительным античным сочинением, известным славянскому православному миру, были «Наставления» (Энхридион) Эпиктета, парафразированные как образец монашеского аскетизма. Буланин Д. М. Античные традиции. С. 96–137.

[528] Там же. С. 273–275; Inglebert H. «Inner» and «Outer» Knowledge // A Companion.to Byzantine Science / Ed. S. Lazaris. Leiden; Boston: Brill, 2020. P. 27–52. По выражению Энтони Калделлиса, «„внешнюю“ мудрость всегда уважали и практиковали в Византии, хотя некоторые боялись и ненавидели ее»: Kaldellis A. Hellenism in Byzantium: The Transformations of Greek Identity and the Reception of the Classical Tradition, Cambridge: Cambridge University Press, 2008. P. 396.

[529] «Послѣдуют паче внѣшнему диалектику вѣдѣнию, неже внутренои церковнои богодарованои философии». Цит. по: Максим Грек. Сочинения / Ред. Н. В. Синицына. Т. 1. С. 171–198; Максим Грек. Сочинения преподобного Максима Грека. Ч. 1. Казань, 1859. С. 235–266; Garzaniti M. The Role of Maximus the Greek in Russia (1518–1555/56) and the Controversies between Orthodoxy and Latin Christianity // Westliche Konfessionskirchen und orthodoxes Christentum als Thema der Interkonfessionalitätsforschung / Hrsg. von C. Alexiou, D. Hass. Paderborn: Brill; V&R Unipress, 2024. P. 41–54.

[530] Геппенер Н. В. К истории перевода «Повести о Трое». С. 352–356.

[531] Bushkovitch P. The Trojan War. P. 44–45; Зиборов В. К. «Повесть книги сея от прежних лет» // СККДР. Вып. 3: XVII в. Ч. 3: П–С / Ред. Д. М. Буланин. СПб.: Дмитрий Буланин, 1998. С. 55–59. Орлов А. С. Повесть князя Катырева-Ростовского и Троянская история Гвидо де Колумна // Сборник статей в честь Матвея Кузьмича Любавского. Пг.: Типография В. Д. Брукера, 1917. С. 73–98.

[532] Троянские сказания. С. 157–159; Серова И. Ю. «Летописная книга» Катырева-Ростовского и «Троянская история» Гвидо де Колумна // ТОДРЛ. Т. 42 / Ред. Д. С. Лихачев. Л.: Наука, 1989. С. 107–114; ПСРЛ. Т. 36. Сибирские летописи. Ч. 1: Группа Есиповской летописи / Ред. А. П. Окладников, Б. А. Рыбаков. М.: Наука, 1987. С. 54; Пекарский П. П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 2. СПб.: Издание товарищества «Общественная польза», 1862. С. 214–216.