Своё он вежество в языцех
Не выставлял, но в разных лицах
Представить диспут мог любой.
Иврит он тоже знал, что свой
Секрет хранит от многих. Вкратце,
Обрезанным он мог считаться,
Когда б для истых христиан
Он не был бы так в вере рьян.
Он в логике поднаторелым
Считался. Мог он между делом
И аналитикой блеснуть.
Как волос расщепить, так суть
Он выставить мог антиподом
Самой себя. Он в спорах мёдом
Всех потчивал, мол, человек
Не лошадь, а канюк иль хек
Не птица с рыбой, даже Бога
Он звал совой за чашей грога,
Телёнком олдермена и
Гусыней правосудье. Дни
Он в преньях проводил, пленяя
Всех силлогизмами. Такая
Вот слава шла за ним, коль был
Он в настроенье: чуток, мил.
В риторике он не был силен.
Он часто ухал, словно филин,
Иль заходился в кашле на
Средине фразы, и слышна
Тогда была лишь брань, что это
В нём создаёт анахорета.