Был люто, но смотрю с обочин
На это всё. Мне вражий кнут —
Пустяк. Лишь страсть моя – маршрут,
Которым я идти намерен.
Я жеребец ещё – не мерин,
Мой лавр чуть подувял, но вы
Его сорвёте с головы,
Коль я не одержу победу
Над вами и в свой рай не въеду».
Вдова сказала: «Упыри
Лишь мерзкие всё на пари
Бездумно ставят. Не хотела
Я вас подначить. Мне омела
И поцелуйчики под ней
Прямого шутовства смешней.
Я не могу тому отдаться,
Кто страстью пышет. Он паяца
Напоминает. Так что вас
Я побеждаю, Гудибрас».
Ответил сэр: «Пускай доселе
Отпор давали вы постели
Совместной, это лишь каприз.
Я вас до положенья риз
Однажды доведу. Вы страсти
Своей не верите. Нет, здрасьте
Скажите ей, что, вроде ламп
У древних римлян, даже вамп
Таким, как вы, в гробах светили[177].
Любовь игра вам, так ведь? Или
Неправ я? Воздух вряд ли в грудь
[177] Римляне часто клали лампы в гробницы. Одна такая, в гробнице Туллии – дочери Цицерона – светила полторы тысячи лет, видимо, из-за спёртого воздуха.