— Это ты правильно. Что-то надо придумать. Так, конечно, нельзя.
— У меня есть предложение, — снова сказал рыжий. — Продай нам вот этого хлопца! Он нам пришелся по душе. Верно, ребята?
— Верно!
— У вас не хватит денег! — заявил Санька.
— Вишь, какой бойкий. С ним не заскучаешь!
Отец улыбнулся, поглядел на Саньку и ответил:
— Мне он самому пригодится. Как считаешь, сынок?
— Конечно, пригожусь.
— Вот, видали?
Потом отец стал расспрашивать лесорубов, все ли у них есть из необходимого. Как идут дела с выполнением плана? Не бывает ли перебоев в продовольствии. И закончил вопросом, что надо еще?
— Водки бочонок! — прогудел из угла бородатый.
— Кому что! — усмехнулся бригадир и виновато поглядел на отца.
— Ну, этого не дождетесь, — сощурясь, ответил отец. — Я не купчик.
— Эх, борода! — покачал головой рыжий.
— Да пошел ты!
— Не обращай на них внимания, — обратился к отцу бригадир. — Дурачатся ребята. Ты лучше вот что, Федор Федорович, расскажи нам как там? Новости какие? Тут ведь все равно что в берлоге. Без газет живем.
— Как без газет?
— Как… Привезут раз, другой, и опять ровно на острове необитаемом.
Отец нахмурился, повернулся к бригадиру.
— А ты вот что. До поселка здесь недалеко. Всегда можно мне сообщить. Нельзя же и самим быть инертными.
— Это верно. Да неловко как-то…
— Ну это не резон. Нечего быть девицами-скромницами. А насчет новостей?..
Отец присел на лавку и стал рассказывать о стахановском движении в стране, о войне Италии против безоружных абиссинцев. Санька слушал и сердце его наполнялось гордостью. Вот какой у него отец! Когда надо серьезный, когда надо веселый, его постоянно о чем-то спрашивают, а он отвечает быстро, почти не задумываясь. От его шуток лица лесорубов расплываются в простодушные улыбки.
Разговаривали долго. И Санька не то от недавно пережитого, не то потому, что время было уже позднее, все чаще клевал носом. Это заметил бригадир.
— Гляди-ка, Федор Федорович, — сказал он. — Сын-то у тебя совсем сомлел.
Отец притянул к себе Саньку.
— Сейчас ляжем, сынок.
Рабочие начали укладываться, сдвигали вглубь нар фуфайки, освобождая место для новых ночевщиков. Только бригадир сидел еще на лавке с низко опущенной головой и глядел на свои большие, лежащие на коленях руки.
Санька забрался на полку, улегся поудобнее и сразу заснул. Но сон был неровным, тревожным. Снились зеленые огоньки волчьих глаз, пляшущие на снегу темные тени. Страх подкатывался под сердце. Санька вскрикивал, пробуждался и лежал с раскрытыми глазами, прислушиваясь к доносящемуся откуда-то издали протяжному вою. Потом незаметно для себя засыпал снова.
Ехали молча. Сославшись на головную боль, отец отдал вожжи Саньке, лег на спину и глядел в небо.