Хрустит под лыжами снежок. Кружатся, поблескивая на солнце, мелкие колючие кристаллики льда. Лицо не чувствует их уколов, лишь глаза. Приходится идти сощурясь.
Морозно, а Саньке жарко. Ходко идет отец, надо поспешать, иначе отстанешь. А тут вокруг такие сказочные места, так бы и стоял да любовался.
Никнут под снежными шапками ветви сосен. Топорщится из-под них хвоя. Между деревьями просматривается белая даль с голубыми и синими тенями в ложбинах. В синем небе висят замороженные холодом неподвижные, ослепительно-белые облака. И вокруг дремучая тишина.
— Устал? — спрашивает не оборачиваясь отец.
Санька прибавляет шагу, бодро отвечает:
— Нет! Красиво больно. Поглядеть охота.
— Это что! Сейчас не такое увидишь! Вот только на седловину выберемся.
И правда. На перевале отец остановился и, раскинув руки, крикнул:
— Эге-гей!
Эхо прокатилось по низине и, возвратившись, повторило отцовым голосом:
— Ей-ей-ей!
— Ух, ты! — вырвалось у Саньки.
Прямо перед ними, у самых ног, курился безлесый крутой спуск в широкий лог. Лог густо зарос деревьями и кустарником. Противоположный его склон как шубой укутан сосняком и заканчивается острым скалистым пиком. А дальше, сверкая серебром, уходят вдаль тупые и острые, горбатые и зазубренные волны гор, до самой тувинской границы. Весь мир под тобой! Вся вселенная!
Не хочется словом или неловким движением спугнуть видения.
Даль прозрачна, нет ей ни конца ни краю. А ведь там где-то можно увидеть что-то новое, неизвестное.
— Понравилось? — спросил отец.
— Очень!
— А теперь вниз! Не испугаешься?
— Нет!
— Только не спускайся по моим следам. Разнесет!
— Знаю! — самоуверенно ответил Санька и поймал удивленный отцов взгляд. — Ну, правда, папка!
— Ну, ну! — проговорил отец и прянул вниз.
Санька некоторое время следил за тем, как отец стремительно скользит по склону, оставляя за собой две прямые ровные полосы, и хотя сам еще ни разу не одолевал такого спуска, но охваченный желанием показать отцу свое умение, ухнув, покатил следом.
Воздух стал упругим, от ветра заслезились глаза. Все стало расплывчатым. Санька мчался вниз, задыхаясь от радостного чувства стремительного движения.
— Молодец! — похвалил отец, когда Санька остановился рядом. — Когда же ты успел научиться?
Санька и сам был удивлен, как это не брякнулся с такой крутизны. Вон ведь какая высота! Глядишь, и шапка с головы валится. И от того, что преодолел спуск, в сердце появилось торжествующее чувство. Здорово!
— Да! — задумчиво проговорил отец. — Давно ли ты был вот таким маленьким телком. Помнишь, вышли мы с тобой как-то за поскотину, а ты так перепугался, мол, ушли от дома далеко, что ухватился за мой пиджак, да так и держался, пока не вернулись обратно. И ревел… Ну, не буду. Не буду. Не прячься. Мало ли чего не бывает, когда еще несмышлен.
Солнце спряталось за гору. Вершины сопок, озаренные багрянцем заката, отчетливо выделялись на фоне темнеющего неба. В логу дремал мягкий сиреневый сумрак, без теней и бликов. В тишине потрескивали деревья. С неба продолжала сыпаться колючая мелкая изморось.