— Коли надо — из могилы подыму, — он полез за пазуху, вытащил сложенный вчетверо лист, осторожно, словно боясь его порвать, развернул: — Вот, ставь свою загогулину. И завтра же жди подводы. Дело не терпит, — потом обернувшись к сидящим, качнул головой: — Ну, спасибо, братцы. Теперь можно и по домам.
Колхозники по очереди подходили к отцу, жали ему руку, благодарили и исчезали за дверью. Когда все ушли, отец строго посмотрел на председателя:
— Это тоже в честь меня? Парад!
— Что ты! — поднял брови председатель. — В этом не грешен. Люди от чистого сердца.
— Ну, смотри! — недовольно проворчал отец и стал читать, наклоняя голову все ниже. Потом перевернул лист, положил его на стол и придавил ладонью. — Многовато просишь! Даже не многовато, много! Так меня оберешь до нитки.
— Где там много! Сущий пустяк. Ну, хочешь пришлю людей теперь. На заготовки. Троих.
Отец рассмеялся и поднял руки.
— Сдаюсь, сдаюсь. Вижу, что все предусмотрел.
Поставив подпись, отец поднялся и протянул руку.
— Ну, прощай, Прохор.
— Погоди. Тут я еще кое-что предусмотрел.
— Интересно. Что?
— Да как тебе сказать? Понимаешь, столько лет с тобой дружим, столько верст прошли вместе на войне, а вместе за одним столом ни разу не посидели. Давай маленько. И тебе в дороге теплее будет и старуху мою порадуешь. Зайдем?
Отец поглядел на Саньку, секунду помедлил и хлопнул Прохора по плечу:
— Ну, ради дружбы. Была не была. Только недолго. Нам надо засветло поспеть к себе.
— Поспеешь.
Во дворе сторожил Красавчика Пашка. С чистого безоблачного неба сыпалась мелкая изморось. Дым из труб тянулся ввысь ровными столбами, предвещая морозы. Санька зябко поежился и потянул отца за рукав.
— Папка, поехали.
— Я недолго, — отозвался отец. — Тут, понимаешь, нельзя отказать. Идем.
— Нет, я подожду тут.
— Как хочешь. Но если озябнешь — зайди погреться.
Закутавшись в доху, Санька улегся в кошовку. К нему подошел Пашка, подсел сбоку.
— Добрый у твоего отца жеребчик! — причмокнув губами, сказал он. — Мне бы такого!
— Зачем?
— Люблю! Они как люди, все понимают. Знаешь как бы я за ним ухаживал!
И стал рассказывать, когда и что надо делать, чтобы конь был в форме.
«Ишь, ведь, — думал Санька, — как козыряет своими знаниями! Должно быть, все время в конюшне торчит».
Пашку вскоре позвали в избу. Но он тут же вернулся и потянул за собой Саньку.
— Айда! — уговаривал он. — Мать зовет. Айда!
Покушать давно не мешало. Тем более, что Санька еще не обедал. Да, потом сытому в дороге теплее.