Отец выходит следом. Его тяжёлая походка лишнее напоминание, почему мы все сегодня собрались.
Он обнимает меня и целует в щеку. Но в ответ я не чувствую все тех же теплых чувств.
Во мне что-то медленно умирает.
— Пап.
— Доча, я так рад, заходите.
Следом он даёт руку моему мужу, который перекидывается с ним парой слов, и вновь сковывает мою руку в стальные оковы.
Их невозможно сорвать.
— Как самочувствие, пап?
— Все Хорошо, милая, ты не волнуйся за меня, — натянуто улыбается, смотрит на меня взглядом, не выражающим ровным счетом ничего.
— Вы как?
— Нормально, пап, — снова улыбаюсь, и стараюсь смотреть куда угодно, но только не на причину моей никчёмной жизни.
Если отец и думает о моей неудачной семейной жизни, то явно не сейчас. И может даже не каждый день.
Я за тебя и не волнуюсь, пап. Потому что сейчас я волнуюсь только за себя.
— Ты бледненькая сегодня, хорошо себя чувствуешь?
Просто прекрасно. Краше кладут в гроб.
Взгляд бегло мажет по мужу. Он наигранно улыбается, а я согласно киваю.
Как будто может быть другой исход?
ГЛАВА 10
ЛЕША
Груша перед глазами превращается в предмет ненависти. Я наношу удары точечно и вижу перед собой ублюдка Верховцева. Мразину, которая вызывает острое желание убивать.
Снова и снова разношу грушу мощными ударами, от которых грудина вибрирует. У меня есть множество поводов ненавидеть его.
Множество, мать вашу, поводов.
Но сейчас меня кроет от другого.
Она не пришла на тренировку, она не отвечает на сообщения и вообще не появляется в сети.
Растворилась в пространстве. Ты исчезла, потому что я передавил или потому что нахамил? Или ты просто боишься? Меня боишься, Яна? Почему ты, блин, не отвечаешь мне. В сеть зайди!
И что делать? Ворваться к ней в дом и требовать чего-то?
Пошлет нафиг и будет права, наверное. Ровно два дня у меня нет с ней никакой связи. Абсолютно.
Я дважды подъезжал к их загородному дому там, чтобы не попасть в поле зрения охраны.
И сидел там в засаде, ожидая, что она непременно будет выезжать.
Но нет. Ничего.