Голос оказался ровным и негромким. От него не хотелось спорить.
— Вы посылали за мной? — спросила Елизавета.
— Я.
Он подошёл ближе. Никакого траурного театра, никаких лишних слов. Он окинул её взглядом с головы до ног — мокрые волосы, бледность, следы недавней слабости — и слегка нахмурился.
— Мне сказали, вас едва не утопило.
— Меня вытащили из воды.
— И всё же вы пришли.
— Вы прислали человека с пометкой «срочно». Обычно это не располагает к отказу.
Если её ответ и показался дерзким, он этого не показал. Только взгляд его на мгновение стал острее.
— Мою тётку, княгиню Оболенскую, вы знали? — спросил он.
Тётку. Не мать, не жену. Уже полезно.
Елизавета сделала ту крошечную паузу, за которую можно выдать растерянность за последствия перенесённого потрясения.
— Я поставляла ей некоторые средства по рецептам.
— Только по рецептам?
Вопрос был задан слишком быстро.
— Я не имею привычки отпускать препараты иначе.
Лёгкий огонёк мелькнул в его глазах — то ли раздражение, то ли одобрение. Прежде чем он успел продолжить, из соседней комнаты раздался приглушённый вскрик женщины. Пожилая дама у окна всхлипнула громче и отвернулась к платку.
— Доктор считает, что причиной был сердечный приступ, — сказал князь, не сводя с Елизаветы глаз. — Но перед смертью тётка пожелала видеть именно вас. Не успела. Это меня не устраивает.
Елизавета почувствовала, как внутри всё собирается в тугой узел.
— Вы хотите, чтобы я осмотрела её сейчас?
Он чуть заметно помедлил.
— Хочу, чтобы вы сказали мне, замечали ли раньше что-либо странное в её состоянии.
Умный ход. Он не сказал прямо «я подозреваю убийство», но уже выдал, что версия с сердцем не удовлетворяет его самого. Значит, либо был слишком наблюдателен, либо слишком заинтересован.
— Если княгиня мертва, — осторожно сказала Елизавета, — говорить о странностях лучше после осмотра.
Пожилая дама у окна резко подняла голову:
— Это неприлично!
Но князь даже не повернулся к ней.
— Проведите, — велел он слуге, который возник у двери так тихо, будто стоял там давно.
Елизавета прошла в соседнюю комнату одна.
Спальня княгини была велика, но сейчас казалась тесной из-за тяжёлого воздуха. Здесь пахло воском, лавандой, жжёным углём и чем-то ещё — знакомым, опасным, почти приторным. На высокой кровати под белым покрывалом лежала женщина лет шестидесяти. Черты лица у неё были тонкими, сухими, умными; даже смерть не смогла стереть с них привычку распоряжаться людьми и судьбами. Волосы серебрились у висков. На шее темнела нитка жемчуга.