– Судя по всему, мадам Дуддо страдает от тяжелой меланхолии.
Он развернулся и взял с полки какую-то баночку.
– Уговорите мадам Дуддо принять хотя бы одну пилюлю, мистер Бек, а потом давайте их ей по одной в день.
Говард Бек, не веря своему счастью, поднял голову.
– По одной пилюле в день, – повторил Лемюэль. – Это важно. Не больше. Вы поняли меня?
Говард Бек схватил баночку.
– А если я дам ей все сразу, она станет счастливой?
Лемюэль гневно сдвинул брови.
– Очевидно, вы меня не поняли, мистер Бек. – Он забрал у куклы баночку с пилюлями и, вытащив пробку, достал один крохотный шарик. – Лечение так не работает. Ни в коем случае нельзя принимать больше одной пилюли в день, если вы не хотите, чтобы ваша мама умерла. Я не могу доверить вам всю склянку: боюсь, из благих побуждений вы сделаете нечто непоправимое. Начнем с одной пилюли. Вы дадите ее вашей маме, а на следующий день придете сюда, сообщите мне об изменениях в состоянии мадам Дуддо и получите еще одну. А вообще, я бы советовал вам обратиться к доктору.
– До-о-октору?! – Говард Бек испуганно задрожал. – Не люблю докторов! Они очень страшные!
После посещения аптеки доктором Доу накануне Джеймс был с ним согласен.
– Не потеряйте пилюлю, – только и сказал Лемюэль, после чего сам засунул ее Говарду Беку в карман пиджачка. – Я надеюсь, вашей маме станет лучше.
Кукла вскочила на ноги и неожиданно обняла Лемюэля. Тот выглядел невероятно смущенным.
– Ну-ну…
Говард Бек отпустил аптекаря, показал Джеймсу на прощание очень неприличный жест-«чайку» и, спрыгнув со стойки, опрометью бросился к выходу. Миг – и он скрылся за дверью.
– Почему вы его пожалели? – спросил Джеймс.
Лемюэль задумчиво глядел на дверь, за которой исчез маленький прохвост.
– Говард Бек – совсем как ребенок, Джеймс. Он наивен и простодушен. Живых кукол в Габене почти не осталось: этот малыш – нечто вроде ходячей достопримечательности Тремпл-Толл, отголосок времен, когда игрушки были чем-то… большим… Когда я был ребенком, я мечтал о таком друге, как Говард Бек, но отец и слышать ничего не желал. «У тебя нет времени на игры, Лемюэль, – говорил он. – Ты должен учиться. Игрушки не помогут тебе стать достойным продолжателем семейного дела Лемони». Сейчас кукольники испытывают непростые времена: они разорились, обнищали, больше никому не нужны живые куклы. Я понимаю, почему кукольница с улицы Мятых Роз страдает меланхолией. Ее яркая и шумная жизнь осталась в прошлом. После той трагедии все изменилось…
– Трагедии?
– Я не знаю, что именно произошло. Никто не знает всех подробностей. Известно лишь, что однажды спектакль на сцене кабаре-театра «Тутти-Бланш» пошел не по плану. Куклы-актеры обезумели и напали на зрителей. Было много жертв. После этого главный судья Сомм официальным указом запретил городским кукольникам создавать новых живых кукол, а едва ли не всех, что уже были созданы, схватили и…
– Что с ними сделали?
– Я не знаю. Одни говорят, что их сожгли, другие – что заперли в тюрьму для кукол.
– Что? Кукольная тюрьма?
– Это всего лишь сплетни, Джеймс. Всего лишь сплетни…
Дверь открылась, и звон колокольчика оборвал разговор.
В аптеку вошли двое. Джентльмены являлись обладателями шляп-котелков и скрывали лица под темно-синими платками. Джеймс узнал этих господ – судя по всему, именно о них говорил человек мадам Си.
Затащив в помещение большой аквариум со злобного вида зубастой рыбой, они поставили его на стойку.
– Добрейшей ночки, милый мистер Лемони, – сказал один из них настолько приторным голосом, что у Джеймса от него даже разболелся зуб.
– Здравствуйте, мистер Пенс.
Пенс стукнул костяшками пальцев по аквариуму, на что рыба клацнула зубами и ткнулась головой в стенку.