– Ничего! Пусти, тебе говорят! Или я за себя не ручаюсь!
Кукла дергалась, изворачивалась, сучила в воздухе ножками в остроносых башмаках, но Джеймс как следует встряхнул ее и, недолго думая, потащил свой улов к черному входу в аптеку.
– Лемюэль! – воскликнул он, взгромоздив куклу на стойку перед кузеном. – Поглядите, кого я нашел! Он пытался украсть лекарства!
Лемюэль нахмурился.
– Мистер Бек! Этого стоило ожидать… Я уже порядком устал вас прогонять.
– Вот и не прогоняйте, раз устали, – дерзко ответила кукла.
– Мистер Бек, я не раз говорил вам, что вы не получите лекарств без денег.
– Но мне они нужны!
– Всем нужны лекарства, но никто не забирается в аптеку и не позволяет себе их красть.
– Говард Бек ничего не украл!
Лемюэль сурово приподнял бровь.
– Это потому, что Говард Бек просто не успел ничего украсть. Что же мне с вами делать?
– Можно сдать его мистеру Тромперу, – предложил Джеймс. – У констебля найдется управа на коротышку.
Говард Бек повернул к нему голову.
– Никакой я не коротышка! Это все кругом долговязые! И вообще, у тебя уши странные! У мистера Бонти с нашей улицы такие же! Он пил настойку, чтобы подслушивать, и у него они от этой настойки скрючились!
Джеймс непроизвольно поднес руку к правому уху. Оскорбления от нелепой куклы он терпеть не собирался.
– Ах ты…
Лемюэль его прервал:
– Мистер Бек, вы – очень дурно воспитанная кукла. Вы ведете себя неподобающе, и вашей маме, почтенной мадам Дуддо, должно быть невероятно стыдно за вас. Мне придется написать ей письмо и сообщить о ваших проделках.
Говард Бек в ужасе схватился руками за крошечный котелок на голове.
– Нет! – завопил он. – Только не это! Не пишите мамаше!
– Я вынужден. Она должна знать.
– Но тогда она огорчится! А она и так очень грустная… Я же просто хотел добыть для нее лекарство! Чтобы она не грустила… Бедная мамаша! Бедный несчастный Говард Бек!
Кукла понуро опустила плечи. Казалось, она вот-вот разрыдается от отчаяния. Джеймсу стало ее жалко. И видимо, не ему одному.
– Что с вашей мамой, мистер Бек? – спросил Лемюэль. – Чем она болеет?
– Я же сказал: она грустит!
– Грусть – это не болезнь. Расскажите подробнее…
Говард Бек принялся ковырять длинным деревянным пальцем стойку.
– Она ничего не ест, никуда не выходит. Почти не говорит. И совсем не делает кукол. Она сказала, что больше не видит смысла их делать. И вообще, ни в чем больше не видит смысла. Она была очень веселой, она читала мне книжки и часто смеялась. А сейчас только сидит в своем кресле и ничего не делает.
Лемюэль вздохнул.