– Я приехал сюда учиться аптекарскому делу, мадам, я и не думал…
Улыбка мадам Клопп с хрустом и осыпавшейся пудрой исчезла. Кажется, действие пилюль прошло. И старуха это тут же подтвердила, наконец явив всю свою злобу:
– Мой зять – наивный и доверчивый болван, но меня вам не провести. Я вас насквозь вижу. – Она сморщилась и процедила: – Кузе-е-ен Джеймс из Рабберота. Я не знаю, зачем вы явились сюда на самом деле, но советую подумать: может, стоит взять ваш этот облезлый чемодан и убраться туда, откуда вы там приползли, пока чего не случилось? Сколько я повидала на своем веку пройдох, которые забираются в карманы к простодушным тюфякам в надежде нагреть ручонки, и знаете что, кузен Джеймс из Рабберота? Прежде чем к вам зайти, я как следует высморкалась в свой любимый носовой платок. А это значит, что мой нос меня не обманывает: от вас за милю несет таким пройдохой. Здесь нагреть ручонки у вас не выйдет. Если я поймаю вас на краже, вы пожалеете, что в вашу вислоухую головешку однажды забрела мысль переступить порог этой аптеки.
Джеймс слушал ее, так и не поднеся вилку ко рту и боясь пошевелиться.
– Мадам, я просто хочу стать аптекарем, – выдавил он дрожащим голосом. – Как Лемюэль.
– Я предупредила вас, Джеймс. С воришками у меня разговор короткий – лучше вам не знать, что я сделала с предыдущим, который пытался к нам забраться.
Джеймс взял себя в руки и уставился на старуху с вызовом:
– Вы ошибаетесь на мой счет, мадам.
Он положил вилку и, достав из кармана сложенную в несколько раз тряпицу, протянул ее мадам Клопп.
– Это еще что такое?
– Носовой платок, мадам. Кажется, ваш старый вас подвел. Я не знаю, что вы там учуяли, но я не воришка.
Повисла тишина. Лишь часы на столе тикали, словно отмеряя оставшиеся мгновения до того, как дерзкого незваного гостя вышвырнут на улицу.
Старуха отцедила Джеймсу очередной злобный взгляд, и на этот раз ему показалось, что в нем появилось нечто новое. Любопытство? Сомнение?
– Следи за языком, наглый мальчишка! – тем не менее сказала она.
– Прошу прощения, мадам. – Джеймс извинился намеренно так, чтобы она поняла: ему не стыдно за свои слова. – Я уже сказал, зачем приехал. Я бы не посмел обмануть доверие кузена Лемюэля. Каким бы я был Лемони, если бы что-то украл у Лемони!
Старуха прищурилась.
– Что ж, мы еще поглядим, какой вы Лемони, кузен Джеймс из Рабберота. Лемюэль сказал, что сообщил вам правила. Ни шагу на третий этаж: как бы меня ни радовала мысль, что вы заразитесь, я не хочу, чтобы мою дочь беспокоили.
Джеймс кивнул.
Наделив его напоследок едким взглядом, мадам Клопп развернулась и покинула комнату.
Когда дверь за старухой закрылась, Джеймс приложил дрожащую руку к груди. Сердце лихорадочно колотилось.
Время постепенно подбиралось к полуночи. Джеймс сидел на кровати и читал выпуск «Ужасов-за-пенни», начатый накануне.
В истории под названием «Кошмарный сад семейства Чёрчертон» девочка Рози искала в упомянутом саду пропавшего брата. Место это было жутким: на каждом шагу малышку подстерегали опасности. На нее нападали злобные растения, она проваливалась в заросшие колодцы и спасалась бегством от мертвых садовников, которые гонялись за ней с лопатами и клацающими садовыми ножницами.
Несмотря на то что сюжет рассказа пробирал до мурашек, Джеймс никак не мог сосредоточиться на злоключениях Рози, то и дело мысленно возвращаясь к Лемюэлю и мадам Клопп.
После ужина он предпринял несколько попыток выйти из комнаты, но всякий раз, открывая дверь, тут же наталкивался на стоящую в коридоре тещу аптекаря.
Старуха явно сторожила его – она встречала его прищуренным насмешливым взглядом, и он снова закрывал дверь и возвращался к своим «Ужасам»…
Минут за десять до полуночи с улицы раздался рокот двигателя.
Джеймс закрыл журнал и подошел к окну.
У входа в аптеку остановился кеб. Дверца экипажа открылась, и из него вышел высокий джентльмен в черном пальто и цилиндре. В одной руке он сжимал ручку кожаного саквояжа, и Джеймс предположил, что приехавший джентльмен – доктор.
Что-то сказав кебмену, доктор направился к входу в аптеку и вскоре скрылся внутри, а Джеймс, швырнув журнал на кровать, бросился к двери комнаты и прильнул к ней, прислушиваясь.