Поставив его, он осторожно, чтобы не задеть торчащие пружины, сел на краешек стула и взял вилку. А затем поднял взгляд – старуха пристально за ним наблюдала, сцепив руки на животе.
Шелкопряды в тарелке и правда уже не шевелились, но более съедобными они выглядеть не стали. Сжав зубы от отвращения, Джеймс нанизал одного на вилку и медленно поднес ее ко рту. После чего снова глянул на мадам Клопп.
– Не отравлено, – сказала она. – Яд не входит в этот матушкин рецепт.
Признаться, Джеймс не так боялся яда, как того, что ему предстоит съесть шелкопряда. Старуха выжидала: о, она явно приготовила эту мерзость, чтобы вынудить его отказаться от ужина, а затем обвинить в неблагодарности и, вероятно, попытаться выгнать.
«Нет уж, – подумал Джеймс. – Так просто вы от меня, мадам, не избавитесь!»
Он зажмурился и, открыв рот, быстро сунул вилку внутрь. А потом принялся жевать. Хруст. Это было самое отвратительное. Что же касается вкуса… В первое мгновение Джеймс почувствовал жжение, а во второе, к своему удивлению, поймал себя на том, что блюдо странным образом довольно… обычное. Если не знать, что оно собой представляет, разумеется.
Осмелившись открыть глаза, Джеймс проглотил остатки шелкопряда и почти без страха взял следующего.
– Пересолила? – спросила мадам Клопп.
– Нет, мадам. Лучшие печеные шелкопряды, которых мне доводилось есть.
– Не буду желать приятного аппетита, а то еще понравится, – с явной досадой в голосе сказала старуха, и Джеймс кивнул, непонятно с чем соглашаясь.
Он надеялся, что теща аптекаря уйдет, но та по-прежнему стояла на месте, сверля его взглядом.
– Чем вы занимались в Раббероте до того, как заполучили дядюшкину аптеку? Лемюэль сказал, что у вас в карманах пусто, как в камерах тюрьмы Хайд в висельный день.
Джеймса покоробило от того, как она это сказала. Его возмутило не ее мрачное сравнение, а «заполучили». Но он предпочел проигнорировать, чтобы ненароком не вызвать гнев старухи.
– Я был помощником у Толстя… одного важного господина, который владеет лавкой по продаже вороньих перьев для причесок и оторочек костюмов.
– Вороньи перья? Что еще за странность?
– Это очень модно в Раббероте, мадам. Последние годы в моде вороньи перья. До этого была паутина – ею оплетали волосы, галстуки и манжеты. Наша лавка – довольно популярное место в городе.
– Видимо, это никак не сказывается на вашем жалованье.
Джеймс кивнул, и мадам Клопп добавила:
– Какое небывалое везение, что такой бедняк, как вы, получил в наследство аптеку.
– Везение? Да ведь мой дядюшка умер.
– Да-да… Вы дождались, а кто-то годами не может дождаться того же.
– Вы о ком, мадам?
Теща аптекаря не ответила, но Джеймс и так понял, что говорила она о себе. Очевидно, старуха давно строила планы на «Горькую Пилюлю».
Мадам Клопп бросила взгляд на раскрытый чемодан Джеймса и с подозрением оценила содержимое: мышеловку, бутылочку кофейной настойки, ветхую книгу в коричневой обложке и стопку журналов «Ужасы-за-пенни».
– Весьма странный набор для путешествующего джентльмена, – заметила она.
Джеймс потупился.
– У меня не очень много вещей.
– И их не прибавится, когда вы нас покинете, – многозначительно сказала старуха, и тут уже Джеймс не выдержал:
– Вы намекаете, что я могу что-то украсть?!
– Не можете – о том и речь.