Я смеюсь, показывая сообщение Виски и Чуме.
— Он не ошибается, — признает Виски.
— Говори за себя, — отзывается Чума. — Я совершенно благоразумен.
— Ты улыбаешься своему телефону, как влюбленная школьница, — замечает Виски, пока я печатаю ответ Призраку.
— Заткнись, — ворчу я.
Но в этом есть доля правды. Может, это и не любовь, но это то, чего я давно не чувствовала. Странное щемящее чувство надежды в груди. Надежды на то, что, может быть, несмотря ни на что, всё обойдется. Что у меня может быть всё это. Они. Стая истинных.
Да уж. Долгое сидение в туннелях определенно спалило мне клетки мозга. Моя внутренняя омега уже пытается проникнуться симпатией к этим альфам, одновременно желая покусать их каждый раз, когда они подходят слишком близко.
Виски внезапно прочищает горло, неловко ерзая на сиденье.
— Слушай, эм... Айви? Могу я тебя кое о чем спросить?
Изменение в его тоне — от игривого к неуверенному — мгновенно заставляет меня насторожиться.
— О чем?
— Это насчет Призрака, — он быстро переглядывается с Чумой, и что-то холодное пробегает по моему позвоночнику. — Ты... я имею в виду, он рассказывал тебе о своих... проблемах?
Мои плечи тут же напрягаются.
— Проблемах? О каких проблемах?
— Не в том смысле, — быстро вмешивается Чума, бросая на Виски предупреждающий взгляд. — Мы не пытаемся вмешиваться. Просто хотим убедиться, что ты знаешь, во что ввязываешься.
— Я знаю, что он не может говорить, — говорю я; голос звучит резче, чем я планировала. — И я знаю, что у него шрамы. Это то, что вы называете «проблемами»?
Виски морщится, запуская руку в волосы.
— Просто... он выглядит очень, эм... пугающе.
Защитный гнев, поднимающийся во мне, мгновенен и горяч.
— Вы серьезно сидите здесь и говорите мне, что меня должно волновать, как он выглядит? Думаете, я такая поверхностная?
— Нет! — глаза Виски расширяются, он поднимает руки в знак капитуляции. — Я совсем не это имел в виду, — он проводит рукой по волосам, взъерошивая их. — Дерьмо, я всё порчу.
— То, что Виски пытается, но не может сказать, — вмешивается Чума своим осторожным, размеренным голосом, — это то, что Призраку уже причиняли боль. Сильно. Реакцией людей на его внешность. Мы просто хотим убедиться, что с тобой такого не случится.
Гнев уходит из меня так же быстро, как и появился, сменяясь чем-то более мягким. Они не отговаривают меня от Призрака, они защищают его.
— Мне всё равно, как он выглядит, — тихо, но твердо говорю я. — Мне важно то, что он приносил мне припасы, когда я болела. Что он защищал меня. Что он держит меня так, словно я что-то драгоценное, а не какая-то вещь, которой нужно обладать. Его шрамы не имеют для меня значения.
Выражение лица Виски смягчается, но в нем всё еще читается неуверенность.
— Просто... у него там чуть больше, чем просто шрамы, понимаешь?
Локоть Чумы встречается с нижними ребрами Виски с такой силой, что тот крякает.
— Не нам рассказывать эту историю, — резко говорит Чума.
— Я знаю, — хрипит Виски, потирая бок. — Я просто...