— Насчет того, что случилось в душевой. В туннелях.
Воспоминание вспыхивает живо и нежеланно. Его тело, вжимающее мое в холодную кафельную стену, его твердое бедро между моих ног, жар его дыхания у моего уха. Я заставляю лицо оставаться бесстрастным.
— Ничего не случилось, — плоско говорю я.
— Чушь собачья, — Виски делает шаг ближе, и я подавляю желание отступить. — Ты избегаешь меня с тех пор, как мы вернулись.
— Мы убирали разрушения, которые ты устроил. Вряд ли это можно назвать избеганием.
— Ты знаешь, о чем я, — настаивает он, сокращая расстояние между нами еще на несколько дюймов. — Ты на меня не смотришь. Не разговариваешь со мной. Разве что для того, чтобы сказать мне, какой я ебаный идиот.
— Если туфелька подходит, — холодно отвечаю я, но попытка отстраниться кажется пустой даже мне самому.
Глаза Виски сужаются:
— Почему ты такой?
— Какой?
— Такой, — он указывает на меня, и в этом резком жесте сквозит разочарование. — Холодный. Отстраненный. Словно тебя ничего не трогает.
— Возможно, потому что так оно и есть.
Он смеется — резким, лишенным веселья звуком.
— Вот видишь, я тоже так думал. Что ты просто ледяной принц, который ничего не чувствует. Но потом я почувствовал твою реакцию, когда прижал тебя к той стене.
У меня горят уши.
— Это была биологическая реакция на запах омеги, — цежу я сквозь стиснутые зубы; ярость покалывает заднюю часть шеи. — Ничего больше.
— Конечно, — он подходит еще ближе, достаточно близко, чтобы я почувствовал жар, исходящий от его тела. — Убеждай себя в этом, если это помогает тебе спать по ночам.
— Ты, блять, бредишь.
— Да неужели? — Его голос падает ниже, становится более грубым.
А затем он тянется к моему лицу.
Я перехватываю его запястье прежде, чем он успевает дотронуться до меня; мои пальцы смыкаются на литых мышцах его предплечья.
— Ты переходишь границы.
Что-то нечитаемое мелькает в его глазах, прежде чем он намеренно расслабляет руку в моей хватке.
— Да неужели?
Мы стоим застывшие — мои пальцы вокруг его запястья, наши тела в нескольких дюймах друг от друга, воздух между нами наэлектризован энергией, не поддающейся никакому логическому объяснению. Я чувствую, как его пульс бьется под моими пальцами, вторя слишком быстрому ритму моего собственного сердца.
Это безумие. Полное, абсолютное безумие.
— Это течка омеги, — наконец говорю я, отпуская его запястье и делая осознанный шаг назад. — Она действует на всех нас. Делает нас... иррациональными.
Виски не следует за мной, хотя его глаза отслеживают мое движение.
— Это то, что тебе нужно говорить самому себе?
— Это правда, — я скрещиваю руки на груди. — Истинные омеги в течке вызывают обостренные реакции у альф, связанных стаей. Это хорошо задокументированный факт. Это может проявляться как... — я делаю паузу, подыскивая максимально клинический термин, —...смещенное возбуждение.