— Тебе не обязательно, — добавляет она. — Мы можем просто...
Я качаю головой, обрывая её.
Я хочу дать ей это.
Даже если мне до усрачки страшно.
Медленно я отстраняюсь, выпрямляясь, чтобы встать на колени на кровати перед ней. Её руки опускаются. Потеря контакта обдает меня холодом.
Мои пальцы находят ворот футболки, замирая там.
Мои глаза ни на секунду не отрываются от её глаз, пока я пытаюсь прочесть, что она чувствует.
Пытаюсь подготовить себя к её реакции.
Она приподнимается на локтях.
Она смотрит на меня.
Её губы приоткрыты, а глаза блестят.
Сделай это быстро. Как сорвать пластырь.
Я стягиваю футболку через голову одним плавным движением. Прохладный воздух лофта касается обнаженной кожи. Покрытую шрамами грудь усыпают мурашки. Я держу скомканную футболку в одной руке. Другая рука висит вдоль тела.
Уязвимый.
Открытый.
Но в её глазах читается что-то невозможное. Голод. Её зрачки расширены. Грудь под моим худи быстро вздымается и опускается; её запах обостряется от потребности.
Она всё еще хочет меня.
Её руки тянутся ко мне, замирая за мгновение до прикосновения, давая мне последний шанс отстраниться. Я остаюсь абсолютно неподвижным, едва дыша, когда она берет меня за плечи и тянет обратно вниз.
Мои руки снова заключают её в клетку.
Я боюсь пошевелиться, пока её руки исследуют мою голую грудь.
Нежно.
Всегда так нежно.
Её прикосновения изучают меня с обдуманной осторожностью, очерчивая каждый шрам, каждый гребень и впадину мышц под поврежденной кожей.
— Святое дерьмо, — шепчет она. — Ты как бог, высеченный из камня.
Не могу осознать её слова.
Не могу вписать их в свою реальность.
Мое сердце колотится о её ладони.
Дыхание учащается.
Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто никогда не смотрел на меня так.
— Больно? — тихо спрашивает она.