Потом его нет.
Резко. Внезапно. Холодный воздух вместо тепла.
Открываю глаза.
Артем.
Он стоит между нами. Одной рукой отодвинул Арса — тот отступил на шаг, дышит тяжело, глаза дикие. Другой рукой Артем тянет одеяло, накрывает меня. Целиком. До подбородка.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — голос ровный. Холодный. — Ты пьяная.
— Я...
— Ты не соображаешь. Утром пожалеешь.
Смотрю на него.
На это непроницаемое лицо. На сжатую челюсть. На глаза — темные, напряженные.
Он думает, что защищает меня.
От Арса. От себя. От меня самой.
Но он не понимает.
Господи, они оба и не догадываются, как сильно я ими одержима…
Я соображаю. Я все соображаю. Алкоголь — да, в крови. Голова — да, кружится. Но мысли... Мысли ясные. Яснее, чем когда-либо.
Я хочу этого.
Хочу его.
Обоих.
Откидываю одеяло. Встаю — резко, быстро, пока он не успел отступить.
И целую его.
Артема.
Он замирает. Каменеет. Губы — неподвижные, жесткие.
Но я не отстраняюсь.
Целую мягче. Нежнее. Не требую, но очень прошу.
И он...
Он отвечает.
Не сразу. Не так, как Арс. Медленнее. Осторожнее. Будто пробует. Будто не верит.
Его руки поднимаются — ложатся на мои плечи. Не отталкивают. Держат.
У него другой вкус. Не водка — что-то горьковатое, цитрусовое. И целует он по-другому. Сдержанно. Контролируемо. Но под этим контролем — огонь. Чувствую, как он сдерживается. Как держит себя в руках.
И тогда...