Два.
Сжимаю челюсть так, что скулы сводит.
— Надо увести ее отсюда, — говорю Арсу. — Здесь нельзя оставлять.
Он кивает. Подхватывает ее под руки, помогает подняться. Ника покачивается — тонкая, легкая, держится за его плечо.
— Куда? — спрашиваю я.
— Дальняя комната. Там гостевая. Там должно быть тихо.
Идем по коридору. Ника спотыкается — раз, другой. Беляев придерживает, не дает упасть. Бережно. Слишком бережно для человека, который десять минут назад пил шоты с Дороховым.
Интересно.
Дальняя дверь — открыта. Комната маленькая, но чистая. Кровать, кресло, окно с видом на задний двор. Тихо. Музыка едва слышна.
Сажаем Нику на кровать. Она откидывается на подушки, смотрит в потолок.
— Кружится, — бормочет. — Все кружится…
— Это пройдет, — говорю. — Воды тебе надо.
— Я схожу, — Арс уже у двери.
— Стой.
Оборачивается.
— Аптечку тоже. И что-нибудь поесть. Брускетты, крекеры, что найдешь.
Кивает. Уходит.
Остаюсь с ней.
Она лежит, глаза полузакрыты. Ресницы подрагивают — тушь чуть размазалась, но все равно... Все равно она красивая. Непривычно красивая. Открытые плечи, ключицы, изгиб шеи.
Отвожу взгляд.
Не время.
— Артем?
Ее голос — тихий, сонный.
— Да.
— Это ты?
— Я.
Она улыбается. Странно, расслабленно.
— Хорошо... Хорошо, что это ты...
Не договаривает. Глаза снова закрываются.
— Эй, — присаживаюсь на край кровати. — Не засыпай. Пока нельзя.