— Поеду. Поговорю лицом к лицу. Скажу правду.
— Какую? — Арс смотрит прямо.
— Всю.
Они переглядываются — поверх моей головы, на полсекунды. Фирменный молчаливый разговор.
— Мы поедем с тобой, — Артем.
— Нет. Мама — моя. Значит и говорить мне нужно…. Если вы будете рядом, она увидит двух парней и решит, что меня украли и промыли мозг. Все, что скажу, будет бесполезно.
Арс сжимает челюсть. Знает, что я права.
— Будем ждать здесь, — не спрашивает, ставит факт. — Если что-то пойдет не так — звони. Пятнадцать минут и мы будем.
— Десять, — поправляет Артем.
— Что бы ни случилось — тебе есть куда вернуться.
Дорога занимает сорок минут. Метро, пересадка. Смотрю в темное стекло на свое отражение: бледное лицо, сжатые губы. В глазах что-то новое — не страх, не решимость. Как перед прыжком в воду. Знаешь, что будет холодно, и все равно шагаешь.
Репетирую.
«Мама, я встречаюсь с двумя парнями. Они хорошие. Я счастлива.»
Прямо. Честно. Самоубийственно. Но правда.
Наш двор. Подъезд. Поднимаюсь пешком — мне нужны эти две минуты…
Звоню в дверь, пытаясь совладать со своими мыслями и чувствами.
Шаги — быстрые, почти бегом. Дверь распахивается.
Мама.
У нее такое лицо, что на секунду хочется развернуться. Не злое. Страшное. Белое, с красными пятнами, с глазами, в которых — не контроль. Ужас. Чистый материнский ужас.
— Вероника, — выдыхает.
Хватает за плечи. Втягивает. Обнимает — жестко, больно, вцепившись в свитер. Руки трясутся — не от злости. От облегчения. Она думала, что не вернусь. Думала что-то хуже.
— Где ты была?! Я обзвонила всех — Лизу, деканат, больницы!
— Мам, я в порядке…
— В порядке — это когда ты дома! А не бог знает где, без телефона!
— Телефон забрала ты.
Тишина.
Хватка слабеет. В глазах — мелькает вина. Быстрая, которую она тут же давит.
— Я забрала, потому что ты…
— Потому что увидела, как я разговариваю с парнем. И решила, что это конец света.
— Не начинай.