— Я удалил нашу переписку, — говорит. — Все. Фотки, голосовые. Думал, станет легче. Но не стало. Стало хуже. Прости…
Теплые руки — другие, сзади — ложатся на плечи. Артем. Стоит за спиной, молчит. Он просто рядом и этого достаточно…
— Прости нас, — говорит тихо. — Мы должны были поговорить. Спросить. А вместо этого…
— Палец вверх! — выдавливаю. — Он мне поставил палец вверх на «скучаю»!
— Знаю. Я сказал ему, что это дно.
— Абсолютное дно, — подтверждает Арс.
Стою между ними — мокрая, зареванная, в свитере наизнанку — и чувствую, как злость уходит. Медленно, цепляясь за ребра, но уходит. И становится как-то… легко.
— Поехали, — Арс. — Замерзнешь.
— Куда?
— Ко мне.
Лиза внезапно дергает меня на себя, обнимает.
— Если что — звони. С любого номера. Всегда возьму. — Поворачивается к обоим парням: — Если еще раз заставите ее плакать — кастрирую обоих. Ясно?
— Ясно, — оба. Одновременно.
— Молодцы. Едьте грейтесь, я тоже поеду досыпать…
Мы с Арсом едем сзади, он помогает мне устроиться и забирает себе мой рюкзак. Его пальцы касаются бедра — на секунду — и по телу проходят мурашки
Артем выруливает со двора. Мой дом остается позади. Окна темные. Мама спит, раз не подняла кипиш и ничего не услышала…
Квартира Арса кажется почти бездушной — просторная, с темным паркетом под ногами и высокими потолками, что усиливали ощущение пустоты. Красивая, но холодная оболочка: ни одной фотографии на стенах, ни мелких безделушек, ни даже намека на запах готовки. Только дорогая мебель и гнетущая, роскошная тишина.
Он тут живет один… День за днем… В роскошных условиях, но абсолютно один.
— Душ или чай? — спросил он, снимая куртку.
— Душ сперва. Пожалуйста.
Арс ушел включить воду, и вот как раз эта забота от него колет в самое сердце. После всего хаоса кто-то просто включает для меня воду… Чистое полотенце вешает. Просто так…
Артем тихо произнес:
— Нам нужно поговорить. Но если хочешь, можно утром...
— Нет, сейчас. После душа. Не хочу ложиться спать, не разобравшись.
Душ обжигает кожу, почти до боли. Стою под потоком, и чувствую, как смывается все: дождь, слезы, эти три недели серой тоски. И плачу — беззвучно, еле слышно. Потому что иногда нужно просто дать волю эмоциям.
Выхожу в футболке Арса — черной, огромной, с легким хвойным ароматом. Она висит на мне как платье, делая меня еще меньше…
В гостиной они сидят на диване, оставив место посередине. Для меня. На столе — три кружки с чаем.
Сажусь. Делаю глоток — горячий, приторно-сладкий. Кто-то насыпал три ложки сахара. И это правильно, кто бы это ни сделал…
— Я… — голос почти не дрожит. — Расскажу все.
Они кивают.