Опустошенная, как призрак, я встаю. Звук оживающих двигателей Пионера, теплое урчание подо мной, должно было бы наполнить меня облегчением. Вместо этого голова кружится, и я погружена в мысли о нем, о гуле. В моем разуме зияет рана в форме голоса Дориана. Изменит ли что-нибудь расстояние, или он всегда будет со мной?
Я не узнаю, когда Пионер начнет свой отлет. Ее инерционные гасители и искусственная гравитация делают всё плавным и легким. Но я не могу сидеть и ждать, пока запустятся двигатели; мне нужно кое-что увидеть. Просто чтобы убедиться.
Я спускаюсь по лестнице в медотсек. Он всё такой же стерильный и белый, каким я его помню. Тесный, вызывающий клаустрофобию, слишком чистый. Я вхожу в комнату, и вокруг меня вспыхивает ослепительный свет. Какая-то часть меня задавалась вопросом: что, если я приду сюда и обнаружу, что они исчезли? Но они там же, где я их оставила: Махди, Василисса и Лили. Их лица безмятежны, словно они спят. Плотно застегнуты, запечатаны в своих стазис-капсулах. Они поднялись на борт Пионера и никогда его не покидали. Они никогда не видели Дориана; они никогда не заходили на его корабль.
— Пионер.
Да, мисс Селвин?
Я с трудом сглатываю; во рту привкус крови и желчи.
— Мы были здесь раньше?
Требуется уточнение.
— Мы уже пристыковывались к этому кораблю раньше?
Положительно.
Мой желудок превращается в камень.
— Сколько раз?
Три раза.
— Мы были здесь три раза?
Положительно.
Я вцепляюсь в край стазис-капсулы Махди. Его изможденное лицо удерживает меня мертвой хваткой; я не могу отвести взгляд.
— Пионер, что случилось с антенной связи?
Неизвестно.
— Ты знаешь! — кричу я, дико оглядываясь по сторонам, словно компьютер корабля — набор электрических импульсов на материнской плате — отреагирует на мой страх и отчаяние. — Тебе кто-то приказал лгать?
Отрицательно. Я не умею лгать.
— Пионер, тебя кто-то перепрограммировал?
Положительно.
Я знаю ответ еще до того, как задаю вопрос.
— Кто?
Неизвестно.
Я издаю гортанный вопль разочарования; медотсек расплывается перед глазами, тысяча белых огней вспыхивает за веками, и я внезапно тону в потоке воспоминаний, которые обрушиваются на меня одно за другим, сокрушая меня всю сразу:
Крошечный, острый нож. Скальпель в моей руке. Я знаю, что мне должно быть страшно, что я не умею пользоваться такими вещами, не знаю, где и как резать, но мне не страшно. Я никогда не была так уверена в себе.
Дориан, обнимающий меня. Мы голые, сплелись вместе в моей кровати на его корабле. Я не хочу уходить, — выдыхаю я, утыкаясь лицом в его шею. Он целует меня в макушку. И не нужно.
Я в скафандре, снаружи Пионера. Вокруг меня тьма. Одной рукой я держусь за антенну связи. В другой сжимаю электрическую пилу.
Я привязана тросом снаружи корабля, всё еще в скафандре. Я у топливного бака, методично вскрываю его. Я смотрю, как вытекает топливо: коричнево-черные шарики исчезают в темноте, и я улыбаюсь.