— Там что-то происходит, ребята, — озадаченно сказал он, прислушиваясь к грохоту на улице. — Я бы, конечно, подумал, что на нас напали русские. Но в таком случае, почему они атакуют не Белый дом, а нашу телекомпанию? Чёрт меня побери, посидите-ка пока здесь.
Он спустился на первый этаж и принялся осторожно подбираться к выходу. То там, то тут лежали окровавленные, изувеченные тела. Раненые и убитые. Те, кому посчастливилось выжить, старались прижаться к стенам. Кто-то подавленно молчал, кто-то стонал сквозь зубы. Громко и надрывно кричала женщина, которой осколком гранаты рассекло живот. Окровавленный мужчина в униформе телекомпании, прижимая к груди обрубок, оставшийся от правой руки, ругался и просил у Бога, чтобы тот забрал его к себе. Он хотел умереть и таким образом избавиться от жуткой боли.
«Будем считать, что мне ещё повезло», — подумал Боб, оглядывая фойе первого этажа, больше напоминавшее поле боя.
Изрешеченные пулями стекла, переломанная мебель и трупы у входа. Целая гора трупов.
Клайвел огляделся. Он первым заметил ткнувшегося лицом в конторку охранника. Точнее, наверняка его видели и раньше, но никому не приходило в голову, что у этого парня был пистолет. Боб откинул труп на спинку кресла и расстегнул кобуру, висящую на поясном ремне.
Ну, так и есть. Отличный «спешл детектив» тридцать восьмого калибра. Конечно, это не гранатомёт и не автомат, но это оружие. Оружие, которым можно защищаться.
Быстро перебежав через фойе, он прижался к стене и начал осматривать улицу. Пылающие пожарные грузовики создавали огненный занавес, мешающий ему что-либо
рассмотреть. Один гигантский костёр, вот и всё, что осталось от шести машин.
— Эй, приятель. Помогите мне, — услышал диктор.
Он принялся озираться. Голос принадлежал одному из пожарных. Тот лежал метрах в десяти от входа в здание, у самой стены на тротуаре, спрятавшись за газетным киоском, задняя стенка которого уже начала тлеть. Жара стояла невыносимая. Вся грудь пожарного была залита кровью. Похоже, ему серьёзно досталось.
— Чёрт побери, приятель, помогите мне. Иначе я здесь зажарюсь живьём, — простонал пожарный. — Давайте же, чёрт побери, сделайте что-нибудь.
— Я не могу выйти! — прокричал в ответ Боб. — Эти ублюдки пристрелят меня.
— Чёрт возьми, но я здесь живьем зажарюсь, — заорал в ответ раненый. — Вытащите меня отсюда!
— Дерьмо, — прошептал себе под нос Боб, внимательно оглядывая улицу.
Он нигде не заметил стрелков. То ли они были надежно укрыты, то ли, что более вероятно, их отделяла от взгляда Клайвела огненная завеса. Но в таком случае, и они не могли увидеть его. Если быстро пробежать до киоска, укрываясь за огнем, подхватить этого парня и так же быстро вернуться обратно, то может быть, эти ребята и не успеют ничего сделать.
«Ну да, — подсказал ему голос рассудка. — А если они начнут обстреливать первый этаж из гранатомета? Ты погибнешь так же запросто, как все эти люди перед входом».
И тут Боб сообразил.
— Подожди минуту, приятель, — крикнул он пожарному и вдоль стены побежал обратно до коридора.
Свернув направо, он отсчитал вторую дверь и ударом ноги попробовал выбить замок. Ничего не вышло. Слишком мало оставалось сил. Клайвел попробовал ещё раз. Дверь распахнулась. Это было узенькое помещение, в котором уборщики держали свой скарб. Швабры, халаты, вёдра, поломоечные машины, всякие скребки для чистки стекла, какие-то порошки, которые, впрочем, Боба совершенно не интересовали. Он пришёл сюда не за этим.
Сейчас Клайвел смотрел на окно, за которым он различал крышу киоска.
«Конечно, высоковато, — подумал диктор. — Да и тащить пожарника все равно придется через дверь. Но лучше проделать этот путь один раз, чем мотаться под огнём туда-сюда».
Подняв швабру, он, что было сил, грохнул ею в зеркальное стекло. Оно покрылось сетью трещин, но не разбилось. Тогда Боб ударил снова. Сильно, с придыханием. Деревянное основание заставило стекло разлететься на тысячу кусков.
— Вот и отлично, вот и отлично, — бормотал Боб, вышибая осколки из нижней части окна.
Выглянув на улицу, он осмотрелся. Стрелков видно не было. Никого. Только трупы справа, возле дверей, а слева, метрах в двухстах, испуганные прохожие, жмущиеся к стенам.
— Эй, приятель, это ты? — пожарник всё ещё лежал внизу за киоском, задняя часть которого уже весело потрескивала, пожираемая огнем.
Боб прикинул, что расстояние отсюда до двери метров десять. Может быть, двенадцать. И все двенадцать ему придётся чувствовать себя так, словно он сидит в раскаленной духовке. Ладно, ничего, как-нибудь.
Боб уцепился за раму, выбрался наружу и, пригнувшись, нырнул за киоск.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он раненого.
— Хреново, — ответил тот. — Честно говоря, хуже не бывает. Если бы не ты, парень, я бы поджарился тут, как индюшка. Эти говнюки засели на той стороне улицы. Я их видел. Как ты думаешь, в вашем заведении остался хоть один работающий телефон? Нужно вызвать полицию и армию. Пусть поотстреляют этим гаденышам задницы.
— Не знаю, подожди, — Боб подхватил раненого подмышки и, напрягая все силы, побежал по тротуару.