— Внимание, «Фокстрот-один», это «Фокстрот-шесть», — прозвучал в наушнике отчетливый мужской голос. — Направляюсь к перекрестку Лексингтон и Вестерн-авеню. Повторите приметы машины.
— Синий «олдсмобил» модели «катлас-круизер», — сказали в ответ. — Регистрационный номер не виден. В салоне, судя по всему, трое или четверо человек.
— «Фокстрот-один», вас понял.
Скотт усмехнулся.
— Да, хорошо у них поставлено дело, — пробормотал он, нажимая на газ.
Машина отъехала от бровки тротуара и покатила по Вестерн в сторону центра.
— Внимание, первый, — быстро сообщил голос диспетчера. — «Олдсмобил» направляется по Вестерн-авеню на юг.
— Понял.
Скотт едва не расхохотался во весь голос. Чёрт побери, с этими наушниками он сможет слышать обо всех передвижениях ви-си. Все равно, что захватить их генерала со всеми картами. Он будет абсолютно четко знать, что собираются предпринимать гуки не то, что в ближайшие часы, а в ближайшие минуты.
Скотт быстро свернул в одну из боковых улочек и поехал на восток. Он прислушивался к переговорам врага, однако новой команды так и не последовало. Наблюдатель потерял их, как потеряла и группа с позывными «Фокстрот-шесть». Теперь Скотт уже совершенно точно знал, что ему делать.
Небоскрёб, в котором разместились ведущие студии телекомпании Си-Эн-Эй, утром напоминал разворошенный муравейник. Сновали туда-сюда монтировщики декораций, операторы изучали партитуры съёмок, режиссеры переговаривались со сценаристами и ассистентами, актеры разбредались по студиям, также болтая между собой или читая только что полученный текст, предназначенный для съемок на сегодняшний день. То здесь, то там вспыхивали перебранки по поводам, вряд ли понятным посторонним, однако весьма много значащим для работающих в телекомпании.
Тут можно было увидеть людей, лица которых прекрасно знала треть всего населения Соединенных Штатов. Кто-то, освободившись после утренней съемки, пробирался в сторону бара, кто-то, напротив, торопился на съемочную площадку, держа в руке недопитую чашку с дымящимся кофе. Монтажёры вовсю трудились в студиях, кромсая ленту, стряпая из неё блюдо, которым днём станут потчевать наивных домохозяек и просто доверчивых зрителей.
На третьем этаже, в отделе новостей, ассистент режиссёра покрикивал на замешкавшуюся гримёршу, девицу лет двадцати пяти, облаченную в экстравагантный костюм, испуганно
хлопающую глазами и то и дело поглядывающую па часы. Словом, работа кипела.
На дверях некоторых студий уже появились таблички с надписью «НЕ ВХОДИТЬ! ИДЁТ СЪЁМКА!» Где-то дикторы и дикторши изучали напечатанный на белых листах текст, содержащий в себе информацию о происшедшем за последние несколько часов в мире.
На четвертом этаже сидящий в своей гримерной диктор по имени Боб Клайвел, изучая материал о последних напряженных событиях сегодняшней ночи, наткнулся на интересный репортаж. Трагедия, происшедшая прошлым вечером в Аризоне с семьей фермера Джеффа Робинсона. Пробегая глазами текст, Боб Клайвел составлял в голове картинку того, как происходило преступление. Это было ему необходимо для хорошего сочного репортажа.
Именно этим Боб и славился. Прежде чем начинать вещать своим полюбившимся большинству телезрителей бархатистым голосом, он должен был внимательно прочесть все новости и выработать свое собственное впечатление. Как только в его голове складывалась красочная живая картина, Клайвел мог рассказать о ней так, что телезрители хохотали, если это был смешной случай, или плакали, если дело касалось какой-либо трагедии. Он умел убеждать, умел подать новость так, чтобы зритель сам увидел картину происшедшего.
Как-то один из знакомых сказал Клайвелу, что тому было бы лучше заняться писательским ремеслом.
— Правда-правда, старина, — заметил приятель, подмигивая. — В тебе пропадает большой талант. Тебе нужно писать книги, поверь мне на слово. Ты скоро стал бы очень популярным автором. Может быть, даже переплюнул бы кого-нибудь из наших нынешних мастеров.
Однако Боб любил телевизионную жизнь. Ему нравилась эта суета и толкотня, ругань и смех. Ему нравилась его работа. Дело, которым он занимался.
Сейчас он читал, и картина с каждой секундой всё чётче пропечатывалась в его сознании. Это, конечно, был маленький дом. Да, наверняка обычный двухэтажный сельский домик, на который старик копил всю свою жизнь и в котором встретил свою смерть. Только без пафоса, старина. Точнее, без излишнего пафоса. Клайвел перевернул страницу. Так, кто у него ещё? Жена, сын, невестка и маленький внук. Скорее всего, убийца пришёл поздно вечером. Тёмная тень, постучавшаяся в дверь и взывавшая к милосердию. И, разумеется, добрый фермер не мог не откликнуться на этот зов о помощи. Он отодвинул засов, и тогда маньяк зашёл в дом и принялся вершить своё грязное чёрное дело.
Боб уже видел, как кровавые брызги разлетались по стенам небольшого фермерского домика. Как кричали в ужасе женщины, как мужчины храбро кидались на защиту своего дома и своей семьи. Жён и детей. Но маньяк был хладнокровен в своем преступлении. Его ничто не могло остановить.
«Однако не очень-то увязывается сюда грузовик», — подумал Боб, поднимаясь и поглядывая на часы.
Пора было идти в студию. Этот репортаж вполне мог статьгвоздём программы. Да-да, именно так. Гвоздь программы. Убийца, опасаясь преследования, бросает свой грузовик и вероломно угоняет у своих жертв легковой автомобиль, чтобы и дальше шествовать по стране, продолжая сеять вокруг себя кровь, ужас и смерть. Вернее, сразу два автомобиля. Бред какой-то.
Боб улыбнулся и вышел в коридор. Он поздоровался с паройспешащих на съемку артистов, снимавшихся на шестом этаже в какой-то мыльной опере. Они улыбнулись в
ответ. Боб махнул рукой и зашагал дальше, на ходу перекладывая листы.
Так-так-так. Если бы ещё знать, как выглядел этот убийца. Его фотографию должны показать по телевизору, потому что по имеющимся у полиции данным этот парень, вроде бы, собирался навестить Лос-Анджелес. Жаль только, что он, Боб, не успел взглянуть на карточку. Хотя бы знал, от кого улепетывать, случись чего.
«Не дай Бог, — подумал Клайвел, — столкнуться с таким мясником где-нибудь на улице. Но, слава Богу, сегодня он не занят в вечерних новостях. Можно отправиться в бар и спокойно посидеть. В какое-нибудь тихое местечко, где ему не станут досаждать назойливые посетители. А то ведь от их любопытных глаз уже некуда стало деваться».
Боб свернул за угол, в главное фойе, и почти столкнулся с высоким крепким мужчиной. Листки белыми птицами разлетелись по воздуху, опускаясь на толстый плюшевый ковер.
— Вот чёрт, — пробормотал Боб. — О, чёрт.