Мы обнаружили у него в комнате альбом, на последней странице которого было написано: «СКОТТ ПРАВ!»
— Насчёт чего он прав? — не поняла Рони. — Насчёт того, что всё ещё идёт война?
— Вполне возможно, — произнёс второй, незнакомый девушке голос.
— Так вот, соседи говорят, что в последнее время Скотт совсем свихнулся. Я имею в виду Ти-Джей.
— Примерно полгода назад Ти-Джей Хэлуэй открыл для себя сержанта Скотта. Читая в газетах о неравной борьбе какой-то там репортерши с отрядом универсальных солдат, он всё чаще ловил себя на мысли, что Скотт, несомненно, нравится ему. Это был по-настоящему крутой парень. Не то, что все эти сопляки, что пытаются изобразить из себя неуничтожимых вояк. Скотт — вот настоящий пример для солдата. Машина-убийца.
«Если бы парень не погиб, он бы давно сделал себе состояние, — с немалой долей зависти размышлял Ти-Джей, читая очередную статью в “Лос-Анджелес таймс”. — Он бы стал миллионером и суд, конечно же, оправдал бы его. Ведь если разобраться, он делал именно то, чему научили его люди. Защищал свою страну. Своих граждан. А теперь эти же граждане гадят ему на голову только потому, что он шлёпнул пяток грязных, говённых копов».
Тем не менее, о Скотте писали не меньше, если не больше, чем об этой репортёрше, убившей его. Может быть, остальным это и было безразлично, но для Ти-Джей подобный факт означал очень многое. Люди уважают Скотта, боятся его. Конечно, весь этот вой поднят лишь потому, что все трясутся в предвкушении возможности появления ещё одного Скотта. Может быть, его будут звать не Скотт, а ещё как-то. Элвис, Джон, Тино. Неважно. Он всё равно будет сержантом Скоттом.
В какой-то момент Ти-Джей даже подумал о том, что лживая пресса, возможно, перевирает всю историю. Кто знает, а так ли безгрешен, этот чёртов «лягушатник»? Только не говорите, что такой парень, как Скотт, сошёл с ума, спятил. Может быть, он и, правда, знал про этого дерьмового ублюдка Девро что-то, чего не знают остальные. Если он обвинял Девро в предательстве, то уж, наверное, имел для этого какие-то основания. Ведь эти пиздюки репортёры даже не потрудились порыться в прошлом «лягушатника», мать их так. Они заранее заняли позицию, противоречащую здравому смыслу. А здравый смысл говорит: «Сперва хорошенько рассмотри всё». Ни хрена, им ничего не надо. Они ничего не хотят. Они на стороне победителя. Им совершенно неважно, на чьей стороне правда.
Ти-Джея бесило это, и он даже одно время посещал собрания какой-то команды неофашистского толка, которая по ночам расписывала стены домов воззваниями, вроде: «Унисолы — гарантия порядка в стране» и прочей дребеденью. Помнится, Ти-Джей самолично разбил физиономию какому-то пожилому чудаку, который пытался что-то там сказать об ошибочности их мировоззрения. Но потом ему стало скучно, и он ушёл.
Нет, ему не нужна была компания. В его небольшой комнатке, располагающейся в красном кирпичном доме, в грязном вонючем тупичке Бальбоа-стрит, он обклеил целую стену фотографиями Скотта и газетными вырезками, посвящёнными ему. Он уже знал о Скотте практически всё и даже в какой-то мере начал отождествлять себя с ним. Во всяком случае, ему так хотелось верить, что он похож на этого парня.
Ти-Джей Хэлуэй наконец-то нашёл своего кумира. Друга. Некий образ, которому он жаждал поклоняться. И этим образом был сержант Скотт. Молодой человек стригся так же, как Скотт, ел так же, как Скотт. Он записал на магнитофон голос Скотта, когда телевидение транслировало запись из супермаркета «Бейшес». Того самого, в котором Скотт пристрелил четырёх полицейских. Затем он переписал от руки фонограмму в свой альбом, посвящённый сержанту Скотту. Ти-Джей выучил все оттенки голоса Скотта и пытался подражать ему. Кое-кто, знавший о его увлечении и желавший пропустить пару рюмочек за счёт Ти-Джея, обязательно подходил к нему, хлопал по плечу и говорил:
— Слушай, парень, ты здорово напоминаешь этого универсального солдата. Как бишь его... А, сержант Скотт.
И Ти-Джей чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он расплывался в улыбке и тут же выставлял сказавшему похвалу выпивку. Столько выпивки, сколько человек мог вообще вылакать за вечер. В такие моменты он ощущал себя мальчиком, получившим долгожданный подарок к Рождеству. Он похож на сержанта Скотта, своего кумира, до которого в этой стране не мог дотянуться никто! Скотт являлся для него олицетворением справедливости и порядка, а также невероятной мужской силы, выдержки и стойкости.
Месяца полтора назад он даже написал письмо в телекомпанию Си-Эн-Эй. Письмо это предназначалось не кому-нибудь, а лично Рони Робертс. В нём Ти-Джей написал, что если эта девчонка сейчас же не прекратит нападки на сержанта Скотта, то он найдёт её и свернет ей шею. Какое она вообще имела право трогать сержанта Скотта своими дерьмовыми репортёрскими лапами? Какого чёрта она молола разную чушь о человеке, защищающем свою страну от говённых красных? Этой ублюдочной суке следовало заткнуться, если она мечтала прожить подольше. Да-да, именно так он и написал. Правда, при этом у парня хватило ума не подписываться собственным именем и не давать обратного адреса.
Ти-Джей дико уважал сержанта Скотта. Он прошёл следом за ним всю его историю, начиная от войны и заканчивая моментом смерти. Он прочитывал свидетельские показания и переворачивал их в своей голове так, что все, абсолютно все поступки сержанта получали своё оправдание. Неопровержимое и чёткое. Да, сержант Скотт убивал, но разве не убивало само государство шпионов, преступников, людей, передавших врагу хотя бы какие-то осколки государственной тайны. И почему это страна считала, что государство имеет право на подобное, а сержант Скотт — нет?
В пользу Скотта говорило ещё и то, что он убивал не всех. Например, этому ублюдку, сидящему в билетной кассе в Кливленде, он пообещал ходатайствовать перед начальством о награждении того «Пурпурным сердцем». И только поэтому говнюки-репортёры считали, что сержант Скотт — псих? Дерьмо собачье! Скотт был дальновиднее всех, умнее всех, внимательнее всех. Ти-Джей действительно так считал и готов был отстаивать свою точку зрения любыми методами, включая кулаки.
— Мы склонны полагать, — продолжал свой рассказ Прайер, — что сейчас в одном теле умещаются одновременно две личности. Сам Хэлуэй и сержант Скотт. Такой, каким его представляет этот парень. Кстати, судя по всему, он достаточно близок к оригиналу.
— Чёрт, — прошептала девушка. — Вы хотите сказать, что это действительно сержант Скотт? Но внешнее сходство?
— Если бы вы увидели фотографию Хэлуэя, то были бы просто поражены, — усмехнулся Прайер. — Их и родная мать не смогла бы отличить друг от друга.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — теперь в голосе девушки послышалась настоящая, неподдельная тревога и даже где-то в самой глубине — страх. — Значит, этот сумасшедший вообразил себя Скоттом, и он, как мне объяснил ваш агент, едет сюда, в Лос-Анджелес.
— Ну, на самом-то деле никто точно не знает, куда он едет, — ответил Прайер. — Его действительно ловят. На ноги поднята целая армия. Но он очень хитрый. Гораздо хитрее, чем был прошлый Скотт. Так сказать, Скотт без примесей. Во всяком случае, пока ему удавалось обводить вокруг пальца не только полицию, но и армию. И, как это ни прискорбно, Управление Национальной Безопасности. Мы обратились в Президентский Совет относительно объявления в стране чрезвычайного положения.
— Осталось только забросать самих себя атомными бомбами, — проговорила девушка.
Но это, скорее, была просто привычка, давно въевшаяся в кровь репортёрская манера: отвечать насмешливо на реплики оппонентов, пытавшихся уйти от прямого ответа. Насмешливый тон сбивал их с толку и не давал сосредоточиться на лжи. К тому же, если в прошлый раз, то есть год назад, она отчетливо понимала, что должна делать для своего спасения, то теперь такого понимания не было. Рони ощущала себя так, словно её с завязанными глазами втолкнули в комнату, полную смертельных ловушек. Ну и, в довершение всего, беда, случившаяся с Люком... Девушка пребывала в полной растерянности.
— Поэтому мы хотели бы у вас спросить, — продолжал Прайер. — Сержант Скотт. Как вы считаете, чего он добивался? Подождите, подумайте, прежде чем ответить.
Рони нахмурилась. Правда, агенты не могли видеть этого в темноте.
Она быстро соображала. И действительно, чего добивался сержант Скотт? К сожалению, девушка не могла ответить на этот вопрос даже самой себе. То есть поверхностно вроде бы все было ясно. Унисол получил от полковника Перри приказ уничтожить Люка Девро и поймать её, Рони Робертс, и послушно исполнял его. Настолько послушно, насколько это вообще умеют делать унисолы. Обстоятельно и чётко он, словно хорошая ищейка, шёл по их следу, добравшись, в конце концов, до дома Люка в Меро, штат Луизиана.
Однако так ли обстояло дело в действительности? Ведь, в конечном итоге, Джи-Эр-13 перестал действовать, как какой-нибудь полоумный андроид из фантастического фильма. Как раз напротив. Чем больше Рони думала, тем больше убеждалась в том, что унисол Джи-Эр-13, сержант Скотт, называйте его как угодно, и правда, преследовал какую-то конкретную, очень чёткую цель. Только вот какую? Что он говорил тогда, под проливным дождём, придерживая окровавленное, избитое тело Люка перед собой и наводя на Рони пистолет? Что он говорил тогда?
Ей не пришлось долго вспоминать. События той ужасной ночи отпечатались в её памяти навечно. Она будет помнить их до самой смерти. Оставалось лишь выбрать. Выбрать из сонма беспорядочных картинок, переполненных дождём и ужасом, ту единственное верную фразу, — а возможно даже и не фразу, а одно только слово, сказанное Скоттом, — которое спасёт чьи-то жизни, поможет этим людям поймать неведомого ей Ти-Джея Хэлуэя, словно по злому волшебству превратившегося в сержанта Эндрю Скотта. Настоящего Скотта. Такого, каким помнили его она сама и её муж. Это поможет отыскать Люка, если он, конечно, ещё жив. О, Господи... Если бы он был жив. Только бы он был жив...
Рони, словно наяву ощутила, как перенасыщенный влагой холодный воздух заполз ей под рубашку. Она зябко повела плечами.
Когда? В какой момент? Что именно? Перед девушкой вдруг чётко возникла картинка. Видение было настолько реальным, что казалось настоящим, а не сотканным из иллюзий. Тяжёлый ствол на массивной раме, направленный ей в грудь. Раскатистый, с нотками веселья, голос сержанта корпуса «зелёных беретов» армии США Эндрю Скотта: «Я отдал тебе приказ, рядовой. Ты должен пристрелить эту вьетконговскую суку». Мутные, похожие на серебряные доллары, глаза Скотта перемещаются в ее направлении. «Куда мы ей пустим пулю? — орет унисол. — В живот? Неееет. В грудь? — пистолет перемещается выше и утыкается ей чуть ниже ключиц. — Нееет, — лицо Джи-Эр-13 приобретает восторженное выражение. — Я думаю, рядовой, мы прострелим ей голову. Огонь!» Палец нажимает на курок и боёк сухо щёлкает. Тогда это спасло ей жизнь.