— Хотя, нет. Уж если вы смогли сделать газеты, то наверняка можете сделать и документы. А вот жетон, жетон у вас есть? — Скотт уставился Прайеру прямо в глаза тяжёлым немигающим взглядом. — Ну-ка, покажите ваш жетон, генерал Клинт.
— Сэр, — тихо произнес генерал. — Когда вы обращаетесь к старшему по званию, всегда добавляйте «сэр».
— Жетон, сэр, — скорее приказал, чем просто попросил Скотт. — Покажите ваш жетон.
— Я, должно быть, оставил его в своей комнате, — пояснил Прайер.
Он мгновенно покрылся холодным потом. Вот уж чего он никак не мог предусмотреть, так это того, что Скотт станет требовать жетон у генерала. Все его расчёты базировались на том, что этот до мозга костей пропитанный войной парень будет относиться к бригадному генералу, тем более к своему непосредственному командиру, с почтением, подобающим сержанту. Но, похоже, Скотт что-то заподозрил.
— Ну что, mother fucker, — прошептал он. — У тебя у самого нет жетона. А знаешь, почему? Потому что ты — не генерал Клинт. Ты — сраный гук. И эта сука, стоящая за твоей спиной, вовсе не Рони Робертс. И эти люди не имеют никакого отношения к моему взводу. Вы ублюдочные ви-си. Подонки, пришедшие сюда за моей шкурой. Вот что я тебе скажу.
Прайер невольно отшатнулся. В глазах унисола блестело сумасшествие. Настоящее сумасшествие, во всей его буйной красе.
«Спокойно, парень, спокойно, сказал себе агент. Наши снайперы сейчас видят его. Держат этого придурка на мушке. Стоит мне поднять руку, и они разнесут ему башку. Не паникуй. Пока ещё ничего страшного не случилось».
«Да, но когда случится, будет уже поздно», — заметил он сам себе.
Прайер продолжал молчать. Говорил Скотт.
— Ну что, старый мудень, попался? Ты, наверное, думал, что я сейчас задеру лапки, пушу слюни и полезу тебя целовать?
— Рядовой, — неожиданно жёстко произнёс Прайер. — Я запрещаю вам разговаривать со мной в таком тоне. И добавляйте «сэр», когда разговариваете с генералом.
— Fuck you, — выдохнул Скотт.
Они с Прайером действовали почти одновременно. Едва агент начал поднимать руку, как Скотт сунул свою в карман пиджака. Он двигался с чёткостью автомата. Ни одного лишнего движения. В какую-то секунду Прайер даже восхитился отточенностью движений Скотта. Он был настоящей идеальной машиной для убийства.
Сейчас, когда его способности проявились во всей полноте, Прайеру ничего не оставалось, кроме как изумиться. В движениях унисола присутствовала даже своеобразная грация, мягкая гибкость, плавность, с какой масляная капля стекает по идеально гладкой поверхности. Казалось, что он не падает, не переворачивается, он просто меняет форму, перемещаясь с места на место. Он был так же гибок, как всплеск волны над ровной поверхность моря.
Когда Скотт пригнулся, агент сообразил, что теперь, пожалуй, снайперы не смогут поймать его в прицел. Расстояние от них до цели составляло не меньше пятисот ярдов. Достаточно сильное отклонение, учитывая, что еще дует ветер. Им придется делать многочисленные поправки. Принимать во внимание массу факторов для того, чтобы наверняка поразить цель.
Но Скотт не давал им такого шанса. Он постоянно двигался. Прайер ещё только развернулся на девяносто градусов, а Скотт уже катился по земле, держа в каждой руке по пистолету. В правой — «пустынного орла» сорок пятого калибра, в левой — «беретту 92F», такую же, какая была у наблюдателя, носящего позывной «Фокстрот-четыре».
В кувырке Скотт успел выпустить три пули. Одна из них прошла в нескольких миллиметрах от головы агента. Две другие ударили ему точно в грудь. Прайер почувствовал страшную боль в левом боку. Звёзды накренились и поползли вниз, к земле. Впрочем, агент очень быстро сообразил, что это не небо заваливается, а сам он падает на мокрую землю.
Он ещё не коснулся лопатками безумно твёрдого, утоптанного грунта, а уже повернул голову налево и увидел всё ещё стоящую в изумлении Рони. И ещё увидел, как рассыпается «отделение Л-356». Десяток агентов, выхватывающих из-за ремней своё оружие.
Скотт перевернулся через плечо, моментально очутившись у расщепленного вяза, и вскочил па ноги. Он успел выстрелить шесть раз, по три раза из каждого пистолета. Первые три пули настигли Люка Девро, ещё одна прочертила кровавую полосу на руке Дила Уотсона, а две попали в Рони.
Одна — в живот, вторая чуть повыше, в солнечное сплетение. Девушка упала на землю.
Скотт понимал, что было бы гораздо лучше стрелять в голову. С другой стороны, из-за боязни быть подстреленным снайпером, ему приходилось двигаться довольно быстро. Поэтому голова представляла из себя плохую мишень и он стрелял в корпус. По крайней мере, в грудь или живот человеку он попадал без труда.
Выпустив по три пули из каждого пистолета, Скотт нагнулся и в эту секунду выстрел снайпера сорвал часть коры вяза, как раз в той точке, где ствол расщеплялся пополам и где секунду назад находилась шея Джи-Эр-13, его, сержанта Скотта, шея. Сержант вновь перевернулся через плечо, стараясь перебраться поближе к сараю. Одна пуля ударила ему в руку, ещё одна в бедро, третья в живот. Две прошли навылет, а третья застряла в тазобедренном суставе. Сержант понял: теперь ему придется тяжело. Он не сможет даже толком двигаться.
Прайер чувствовал дикую боль в груди, будто кто-то изо всех сил ударил его молотом. Ужасно пыли ребра. Похоже, этот ублюдок умудрился сломать одно или два. С левой стороны ныло так, словно в бок ему вонзили нож. И всё-таки агент сумел подняться. Морщась от боли, он побежал к Рони Робертс и подхватил её за плечи.
— С вами всё в порядке?
Девушка застонала. Разумеется, удар двух пуль, несмотря на то, что на ней был надет бронежилет из кевлара, оказался всё же достаточно сильным. По крайней мере, именно это Прайер испытал на себе. Подхватив Рони на руки, он побежал к дому, с отчаянием думая о том, что если одна из шальных пуль врежется ему в голову, то он, пожалуй, умрёт.
А пули свистели вокруг него каждую секунду. Пальба во дворе стояла такая, что жители Уайттейла наверняка подумали о праздничном фейерверке. Вспышки выхватывали из темноты отдельные фигуры, перебегающие с места на место и стреляющие в ответ.
Упав возле сарая, Скотт перевернулся на спину и лежа несколько раз нажал на курок, сбив с ног одного из нападающих. Сержант совершенно не чувствовал боли. Но тот факт, что он слишком долго находился без холода, сейчас играл против него. Унисол понимал, что его силы тают с каждой секундой. Будь у него на руке термодатчик, он бы давным-давно горел красным светом. Но на сей раз их не предусмотрели.
Джн-Эр-13 ощущал, что его бросает в жар. Пот катился по нему градом. Ему нужно было перебить всех, пока они не убили его самого, пока его силы не сошли на нет, пока он не сдох здесь, около сарая, с пистолетами в руках на радость этим вьетконговским ублюдкам.
Здоровяк, похоже, это был Дил Уотсон, возник на фоне повисшей над горизонтом луны. Казалось, над головой Кинг-Конга маячит золотистый ореол.