Страшные сказки о нечистой силе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Федот Кириллов рассказывал: «Когда я был еще холостой, около тридцати лет тому назад, шел в глухую полночь из дома в деревню Рогачево и, не доходя до деревни Долгова, поравнялся в поле с баней, в которой и услышал шум веника и какое-то жужжание, вроде разговоров, но без слов. Это парились черти. Я завопил: „Поприбавьте“, – и вдруг все затихло, а по мне пошел мороз, и волосы на голове встали дыбом».

В банях в здешней местности никогда не моются, а когда приходится топить для сушки льна в первый раз, то некоторые из крестьян просят на то дозволения у банника так: приходят в баню и кланяются: «Батюшко банник, пусти меня посушить».

Кузнец и черт

Жил-был кузнец, у него был сын лет шести, мальчик бойкий и разумный. Раз пошел старик в церковь, стал перед образом Страшного Суда и видит: нарисован черт, да такой страшный, черный, с рогами и с хвостом. «Ишь какой! – подумал он. – Дай-ка я себе намалюю такого в кузнице». Вот и нашел маляра и велел ему нарисовать на дверях кузницы черта точь-в-точь такого, какого видел в церкви. Нарисовал маляр. С той поры старик как войдет в кузницу, всегда взглянет на черта и скажет: «Здорово, земляк!» А после разведет в горне огонь и примется за работу. Жил эдак кузнец в ладу с чертом лет с десяток, потом заболел и помер. Стал сын его за хозяина, принялся за кузнечное дело; только не захотел он почитать черта, как почитал его старик. Придет ли поутру в кузницу – с ним никогда не поздоровается, а заместо ласкового слова возьмет самый что ни есть большой молот и огреет этим молотом черта прямо в лоб раза три, да потом и за работу. А как настанет у Бога праздник – сходит он в церковь, поставит святым по свечке; а к черту придет – и плюнет в глаза. Прошли целые три года, а он все угощает нечистого каждое утро то молотом, то плевками. Терпел, терпел черт, да и вышел из терпения; невмоготу стало. «Полно, – думает, – принимать мне от него такое надругательство! Дай ухитрюсь да что-нибудь над ним сделаю».

Вот обернулся черт парнем и приходит в кузницу. «Здравствуй, дядя!» – «Здорово». – «А что, дядя, возьми меня к себе в ученье? Буду тебе хоть уголья таскать да меха раздувать». Кузнец тому и рад: «Отчего не взять! Вдвоем скорей…» Пошел черт в науку, пожил месяц и узнал кузнечное дело лучше самого хозяина: чего хозяин не сможет, то он сделает. Любо-дорого посмотреть. Кузнец уж так его полюбил, уж так им доволен, что и сказать нельзя. В другой раз сам нейдет в кузницу – надеется на работника: он всем управит. Раз как-то не было хозяина дома, а в кузнице оставался один работник. Видит он – едет мимо старая барыня, высунул голову из дверей и давай кричать:

«Эй, господа! Вы пожалуйте сюда; здесь новая работа открывается; старые в молодых переделываются». Барыня сейчас из коляски да в кузницу. «Чем ты это похваляешься? Да вправду ли?» – спрашивает парня.

«Не учиться нам стать! – отвечает нечистый. – Коли б не умел, так и не вызывался бы». – «А что стоит?» – спрашивает барыня.

«Да всего пятьсот рублей». – «Ну, вот тебе деньги, сделай из меня молодую».

Нечистый взял деньги, посылает кучера на деревню: «Ступай, – говорит, – притащи сюда два ушата молока»; а самое барыню схватил клещами за ноги, бросил в горн и сжег всю дочиста; только одни косточки и остались. Как принесли два ушата с молоком, он вылил их в кадушку, собрал все косточки и побросал в молоко. Глядь – минуты через три выходит из молока барыня: живая, да молодая, да красавица! Села она в коляску и поехала домой; входит к барину, а тот уставил на нее глаза и не узнает своей жены. «Что глаза-то выпучил? – говорит барыня. – Видишь, я и молода, и статна; не хочу, чтоб у меня муж был старый! Сейчас же поезжай в кузницу, пускай и тебя перекуют в молодого… а то и знать тебя не хочу!» Нечего делать, поехал барин.

А тем временем кузнец воротился домой и пошел в кузницу; смотрит – нету работника; искал-искал, спрашивал-спрашивал, – нет как нет, и след простыл. Принялся один за работу, только молотом постукивает. Приезжает барин и прямо в кузницу: «Сделай, – говорит, – из меня молодого». – «В уме ли ты, барин? Как сделать из тебя молодого?» – «Ну, там как хочешь!» – «Я ничего не знаю». – «Врешь, мошенник! Коли переделали мою старуху, переделывайте и меня; а то мне житья от нее не будет». – «Да я твоей барыни и в глаза не видал». – «Все равно, твой работник видел. Если он сумел дело повершить, так ты, старый мастер, и подавно должен уметь. Ну, живей поворачивайся; не то быть худу; попробуешь у меня березовой бани». Принужден был кузнец переделывать барина. Расспросил по-тихоньку у кучера, как и что сделал работник его с барыней, и думает: куда ни шло! Стану то же делать; попаду на лад – хорошо, не попаду – все равно пропадать! Тотчас раздел барина донага, схватил его клещами за ноги, сунул в горн и давай поддувать мехами: сжег всего в пепел. После того вынул кости, покидал в молоко и ждет – скоро ли выскочит оттуда молодой барин. Ждет час и другой – нет ничего; посмотрел в кадушку – одни косточки плавают, и то обгорелые… А барыня шлет послов в кузницу: скоро ли будет готов барин? Отвечает бедный кузнец, что барин приказал долго жить; поминайте как звали! Как узнала барыня, что кузнец только сжег ее мужа, а молодым не сделал, сильно разгневалась, созвала своих верных слуг и велела тащить кузнеца на виселицу. Сказано – сделано. Побежали слуги в кузницу, схватили его, связали и потащили на виселицу. Вдруг нагоняет их тот самый малый, что у кузнеца жил в работниках, и спрашивает: «Куда ведут тебя, хозяин?» – «Хотят повесить», – отвечает кузнец и рассказал все, что с ним сталось. «Ну, дядя, – молвил нечистый, – поклянись, что никогда не будешь бить меня своим молотом, а станешь ко мне такую же честь держать, какую твой отец держал, – и барин сейчас будет жив и молод». Кузнец забожился, заклялся, что никогда не подымет на черта молота, а будет отдавать ему всякую почесть.

Тут работник побежал в кузницу и наскоро воротился оттуда вместе с барином: «Стой! – кричит слугам. – Не вешайте! Вот ваш барин!» Они сейчас развязали веревки и отпустили кузнеца на все четыре стороны: с тех пор перестал кузнец плевать на черта и бить его, скрылся и больше на глаза не показывался; а барин с барыней стали жить да поживать, да добра наживать, и теперь еще живут, коли не умерли.

Лесовой-людоед

Сама-то уж я теперь стара, а мне бабушка-покойница рассказывала, что в ее время около нас стояли большие леса. В одном лесу жил караульный с женой, сам куда-то отлучился надолго, оставив ее беременной; скоро она принесла девочку, а крестить ее некому. Вдруг навернулся какой-то незнакомый старик, она его и позвала в божатки[11], и тут же окрестили. Прощаясь с женщиной, старик сказал, где живет и как его найти.

Девочка сделалась подростком и стала спрашивать мать: «Где живет мой божатушко?» Мать отвечает: «Он живет далеко, и тебе его не найти». Девочка настойчиво запросилась к нему, мать ей рассказала дорогу и отпустила. Шла девочка долго, попадается ей навстречу обоз весь белый: лошади белые, телеги, кладь и извозчики – все белые. Она спрашивает: «Откуда вы едете?» – «Мы едем от твоего божатки с кладью», – и расстались; приходит она наконец в большой лес и видит: стоит дом ее крестного отца; приближается к дому и видит, что дверь приперта человеческой ногой. Отворив дверь, входит в дом – никого нет, бросается ей в глаза чан, полный кровью, смотрит на печку – там подвешены голова и руки человеческие, заглядывает в голбец[12] и видит там брюшину и кишки, осматривает в печке и замечает, что там жарятся в плошке женские титьки. Вдруг входит крестный, девочка обращается к нему: «Здравствуй, божатушко». – «Здорово, крестница». – «А я без тебя все высмотрела в доме». – «Ну и ладно», – говорит старик. «А для чего это у тебя, божатушко, нога у двери?» Он отвечает: «Это у меня золотой замочек». – «А голова и руки на печке?» – «Это вялится говядина». – «А брюшина в голдце?» – «Это солонина к лету». – «А кровь в чану?» – «Это квасок». – «А титьки на печке зачем?» – «А это жаркое мне на обед, не хочешь ли и ты поесть?» Она согласилась. Он вынул из печки жаркое, и стали есть, она осторожно, а он с жадностью хватать начал; окончил титьки, а потом тут же за столом съел и свою крестницу. Гораздо любил молодое женское тело старый дедко лесовой.

Кликуша

У нас на селе Муравьеве жил крестьянин с женой и дочкой, и был такой матершинник и сквернослов, что и на свете не видно. В один день внезапно налетела черная туча, а дочка в это время отдыхала в пологу, жена и говорит своему мужу: «Побуди ты дочку, а то она, пожалуй, испугается». А он начал сквернословить на чем свет стоит и принялся косарить матку и дочку. Вдруг разразилась страшная буря, дочь испугалась, выскочила из полога, прибежала в избу и давай богохульничать и сквернословить еще пуще отца – значит, в нее вселился нечистый дух. Ходили по многим монастырям с ней, а пользы не было – все бьется о пол да ругается. Спустя долгое время одна старуха ворожея помогла – теперь, слава богу, здорова.

Банник

Приехал я это раз вечером с путины[13] выпивши. В баню пришлось идти после всех ночью одному. Пришел в баню, разделся и только начал мыться, вдруг кто-то меня сзади облапил и говорит: «Теперь ты наш». Я оробел и едва проговорил: «Нет, еще не ваш», взялся рукой за шейный крест и пролепетал: «Да воскреснет Бог…» Державшие меня ослабили, я вырвался и опрометью бросился вон из бани; так голый и прибежал домой; сердце из пару у меня зашлось, и я не один час лежал без языка; сроду такой страсти не видал.

Детоубийство, наказанное змеями

В одном селе жила девушка, полюбила она парня и забеременела от него и начала скрывать это от всех. Когда пришло время, то она тайно родила живого ребенка, снесла его в лес и там зарыла в землю. Снова начала любить парня, через некоторое время почувствовала себя тяжелой; из стыда таилась ото всех, когда же родила, то младенца снесла в лес и на том же месте зарыла в землю. Знакомство девушки с парнем продолжалось, и она забеременела в третий раз; роды произошли тайно, и опять она живого ребенка отнесла в лес и на том же месте зарыла в землю. Только что хотела идти домой, как почувствовала в глазах темноту и ноги точно приросли к земле, так что она не могла идти далее. Вдруг слышит, что нечто живое, холодное начало скакать на шею и стало ползать по груди и по шее. Зрение у нее несколько прояснилось, и она, ощупывая руками, видит, что это ползают три змеи; две из них поползали по груди и присосались к соскам грудей и начали высасывать молоко с кровью, третья же змея посовалась, посовалась и повесилась на шею; когда одна из змей насосалась и отпала, то начала сосать третья змея; когда они насытились, то спокойно обвились вокруг шеи, и тогда получила возможность идти домой. Затем уже постоянно змеи сосали у нее груди по нескольку раз в день; в это время девушка чувствовала смертельную тоску – это были невыносимые часы; потом змеи укладывались вокруг шеи спокойно, но отнять их она никогда не могла и прикрывала их платком… Только в бане они сваливались с шеи, и, пока она мылась, они лежали на ее платье. Покаялась она в своем грехе людям и с тех пор давно уже ходит по монастырям, умаливая свой тяжкий грех и, в конце концов, надеясь на милосердие Божие.

Последствия родительского проклятия

Лет двадцать тому назад у нас в селе Кошелеве в одной семье крестьянина одна из снох была сердитая-пресердитая, а тут еще на грех ребятишки каждый год родились у ней. Да и доставалось им, бедным: клянет, бывало, на чем свет стоит. Но, знать, Господь терпел до поры до времени. Вот родилась у ней шестая девочка, да такая, бог с ней, крикливая, что хоть бежи из дома.

Раз качает Авдотья девочку (Акулькой звали), а та кричит, а та кричит. «Да будь ты проклята. Чтобы тебя черти взяли», – сказала этак, качнула люльку, а сама вышла из избы. Немного погодя приходит – люлька качается, а девочка смирно лежит, уставилась на нее, молчит. «Давно бы тебя так, проклятую, угомонило», – сказала она в сердцах. На другой день девочка была покойна. Удивляется мать, а все-таки рада, что ее Акулька перестала беспокоить. Прошел год – пора бы ходить, а Акулька лежит, как колода, молчит и не двигает ни руками, ни ногами. Да так до семнадцати лет пролежала. И чего ни делали: и к знахарям возили, и молебны служили – не помогает. Плачет Авдотья: видит, что ее грех, она прокляла дочь, да уж не воротишь.

Вот как-то раз зимой заехал к ним переночевать человек, такой из себя рыжий, видно сразу, что дошлый человек. Вошел это он, а Акулина лежит на лавке. «Это, – говорит, – что такое?» – «Да вот девушка, – говорят, – немощная, семнадцать лет ей, а она как лежала, бывало, в люльке, так и теперь лежит». – «Какая это, – говорит, – девушка? Разве вы не видите, что это осиновое полено лежит?» Как сказал он это, ажно мурашки на спине пошли. Они и ну его просить – видят, что не простой человек: «Помоги, добрая душа, век будем помнить». – «Хорошо, – говорит, – истопите баню». А баня-то была на огороде. Истопили. Велел он перенести Акульку в баню, а сам остался с ней. Стали уж беспокоиться: не случилось бы чего. А он строго-настрого заказал, чтобы не подглядывали, а то никакой помощи не будет. Наконец пришел и говорит: «Ступайте, возьмите теперь уж не полено, а настоящую девку». Пошли, принесли в избу. Девка кубыть[14] веселей стала: все поглядывает на этого молодца и усмехается. На другой день девка сама встала, переступать начала. Да какая еще девка вышла. Потом ее выдали замуж.

Рассказ крестьянина Василия Ланкина

Я жил в работниках в селе Романовке Балашовского уезда у крестьянина Королева. Как раз на третий день Масленицы сноха хозяина Марья уговорила мужа ехать к родным в село Кошелево. Я поехал с ними за кучера. Дорогой грудной ребенок Марьи раскричался, и удержу ему нет, уж она и так и сяк – не унимается да и только. Приехали. Я выпряг лошадей, вхожу в избу, а ребенок Марьин заливается на все голоса. И что ему ни делали – кричит и кричит. Призвали бабку, что от крику лечит. Взяла она его, пошептала, внесла во двор курам под насест, а потом в чело печки головой пихала – не помогает, еще пуще кричит. Взяла опять Марья ребенка тешить[15]. Кое-как поужинали, легли спать. Марья положила ребенка в люльку, качает, а он-то ревет. Не вытерпела мать, да и скажи: «Чтобы тебя черти забрали, проклятого». После этого ребенок тише стал плакать, а потом и заснул.

Не помню, долго ли я спал, только вдруг слышу голос Марьи: «Мамынька». Просыпаюсь, смотрю, Марья теребит мужа: ведь Аксютки-то нет. Я вскочил. Марья плачет. Все повскакивали, суетятся: кто на полати, кто под печку заглядывает. Вышли во двор, стали искать, и все молитву творим. Вошел это я в хлев, где лошади стояли, – Господи Иисусе, – в санях лежит ребенок, завернутый в пеленках, и только всхлипывает. Схватил я его, принес в избу. «Вот, – говорю, – Марья, ведь загубила бы ты ребенка». А она схватила ее и залилась горькими слезами. «Век, – говорит, – не буду, и другу и недругу закажу». Вот какое оно, проклятие-то.

Девушка, отыскивающая братьев

Где-то когда-то жил-был мужик с женой. У них было девять сыновей и ни одной дочери. За это сыновья сердились, и, когда мать опять сделалась беременна, они удалились из дому, думая, что она и теперь родит сына; скрылись в дремучий лес и состроили себе избушку. Через несколько времени один из них отправился в родительский дом, чтобы узнать, как там живут и кто родился: брат или сестра. Однако он вскоре возвратился, потому что мать еще не родила, и приказал ей: «Поставь прялку на ворота, если родишь дочь; а если сына родишь, так поставь топорище. Когда я на воротах увижу топорище, я даже не взойду в избу; а когда увижу прялку, так я взойду и возьму с собой отца, мать, сестру и всех других».

В эту же ночь жена родила дочь и на ворота выставила прялку, а Баба-Яга вместо прялки положила на ворота топорище. Братья между тем послали одного из них узнать, что на воротах. Он очень жалел, когда увидел топорище, и не взошел в избу, а воротился к братьям и рассказал им все. С тех пор родители сыновей и видом не видали и слыхом не слыхали. Когда дочь сделалась взрослой, мать рассказала ей, каким образом через обман Бабы-Яги пропали ее девять братьев. Девушка горевала о них, стала плакать день и ночь. Мать всячески старалась успокоить ее, а она все-таки не переставала плакать и быть грустной. Когда уж ничто не помогало, мать накапала слезы дочери в сосуд (чашу), сделала из них и муки лепешку и сказала: «Не плачь, дитя мое, если бы ты только достала себе верного спутника, тогда ты могла бы идти искать своих братьев». А у девушки была собака, которая очень любила ее и всегда ходила с ней. Она решилась взять эту собаку и не желала другого спутника. Мать благословила ее на дорогу, дала лепешку, испеченную из ее слез, и приказала катить ее перед собой, так она будет показывать дорогу.

[11] Крестный отец.

[12] Го́лбе́ц – в деревянных избах – конструкция при печи для всхода на печь и полати, а также спуска в подклет.

[13] Путина – путь, дорога.

[14] Как будто.

[15] Качает его на руках, ходит по избе.