Страшные сказки о нечистой силе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стали мужику кланяться: выгони кикимору. Он согласился выгнать кикимору и выговорил себе в награду сто рублей. Взошел в дом и крикнул:

– Я в дом, кикимора из дому вон!

Кикимора сейчас же убежала из дому, но по дороге она все же шепнула мужику, куда она опять идти хочет. Угостили мужика, дали ему сто рублей и просто не знали, как благодарить его за такую его услугу. Кикимора между тем полезла в дом более богатый и опять стала пакостить, да еще хуже, чем раньше. Так она изъезжалась[61], что хозяевам ни пить, ни есть нельзя было – неспокойное житье стало. Вот, расслышав о мужике, хозяева стали просить его выгнать кикимору и тоже пообещали ему сто рублей. Мужик рад был деньгам, пришел в дом да опять таким же образом выгнал кикимору. Получил он денежки и идет домой, а кикимора бежит рядом и шепчет ему:

– Смотри, не пытайся меня больше гнать, а не то я тебя съем!

Что делать мужику, опять его просят выгнать кикимору из дома самого первого богатея. Все знают, что, кроме мужика, никто выгнать кикимору не может. Долго он отговаривался, все боялся загубить свою жизнь, да все же соблазнился двумястами рублей и пошел. «Будь что будет, – думает, – пойду». Только что взошел мужик в двери, а кикимора на него со всех ног так и накинулась, да такая презлющая. Она закричала:

– А, ты опять пришел. Я тебе разве не говорила, чтоб ты не ходил. Теперь я тебя съем.

Весьма испугался мужик, не знает, что сказать, да вдруг пало ему на ум:

– Что ты, матушка, ведь я пришел не гнать тебя, а сказать, что Лютра из воды вышла, тебя и меня ищет съесть.

Быстро вылетела кикимора из дому да прямо к речке – только брызги поднялись. Тем все дело кончилось; мужик избавился от ленивой и упрямой жены и разбогател.

Рассказ про утопленников

Ну, час от часу не легче. Иль уж и в доме-то у нас домовой сидит?

– Домовой сам по себе, а тут другое.

– Что же другое?

– Да что ты, батюшка, али вчерась только приехал к нам? Не знаешь разве, на чем училище-то стоит? А допрежь того что тут было? Где хоронили самобивцев-то? Ведь не коло церкви, как таперича, не в ограде хоронили-то, а вот тута, где стоит училище. Кого хошь спроси, и все скажут, что училище на могилах стоит. Вот и понимай.

– Ну, что же из того, что училище на могилах стоит? Мало ли домов строят на тех местах, где прежде были кладбища.

– То кладбище. Дело совсем иное. Там упокойнички-то прайские; с панафидой хоронены, отпеты, значит. А ведь тута самобивцы: утопленники, да удавленники, да опойцы положены; безо всего, значит. Ну, души-то ихние и тоскуют, что без покаяния покончились. Вот и стонут. Спроси-ка Завьялихи, что у вас панеменя жила, что она слыхала внизу-то, в тасе-то, что в ночи делается? Кажину, говорит, ночь чудилось: то застонут, то учнут в счеты играть; а в окошко кому стучать середь ночи да кругом дому с огнем ходить. Знамо, самобивцы на покаяние просятся. Эфто уж завсегда так бывает. А домовой эфтого делать не будет, тот инно строит.

– Что же домовой делает? – спросил я.

– Домовой-то? А домовой – голова всему дому, он всех оберегает и дом блюдет, коли в дому все ему помысля.

Кузнец и черт

Жил один кузнец, человек беднейший-пребеднейший, а мастер своего дела, удивительный мастер, но счастье ему не давалось в руки, как он ни старался зашибить копейку – все напрасно. В кузнице у этого кузнеца висел портрет черта, нарисован был он страшный-престрашный. Кузнец всегда во время своей работы взглянет нечаянно на картину чертову, да и плюнет или каленым железом пихнет в нее. В одно время работа была у него спешная, а дело не спорилось, так он с досады каленым гвоздем черту глаз выжег; да и много разных ругательств делал кузнец над картиной.

Черт знал про это, что кузнец издевается над его портретом, терпел, терпел и не вытерпел. «Постой, – думает, – я задам кузнецу ходу!» Взял он в одно время, когда кузнеца не было в кузнице, и привалил огромный камнище к дверям кузницы, так что войти в нее не было никакой возможности, а сам спрятался за кузницу и стал дожидаться кузнеца.

Вот пришел кузнец, видит, что у его кузницы приворочен камнище, стал ругаться напропалую, потом и пошел за аншпугом[62], чтобы им своротить камень с места; аншпуг лежал за кузницей. Вот бросился туда кузнец, взглянул и видит, что там черт запрятавшись.

– А, так это ты со мной такую штуку сделал, – закричал кузнец.

Потом схватил черта за шиворот и давай его лудить аншпугом по спине. Черт видит – дело худо, кузнец бить не перестает, и стал он просить прощенья.

– Ступай, – говорит кузнец, – стащи камень на прежнее место да больше никогда мне и на глаза не кажись, хуже изобью.

Черт отворотил камень и ушел от кузнеца, а кузнец стал еще более потешаться над картиной. Не вытерпел черт, задумал идти к кузнецу; приходит в виде человека в синем картузе, в желтом галстуке, в коричневом фраке и с палкой в руке.

– Сделай мне, – говорит он кузнецу, – железную вилу; я тебе дорого заплачу.

– Изволь, – говорит кузнец.

– А дорого ли ты с меня возьмешь за эту картинку? – Черт показал на свой портрет.

– Она у меня, – говорит кузнец, – не продажная, а заветная.

[61] Издевалась.

[62] Аншпуг – деревянный брус, используемый в качестве рычага для подъема и переворачивания тяжестей.