Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

— Вставать пока не нужно, — предупредил я, возвращая себе ровный тон. — Посидите. Кирпичи не убирайте, пусть греют. Через час выпьете еще одну кружку теплой воды. Без соли, просто теплую. И с этого момента — много пить. Но много — это не значит ведро за раз. Регулярно. По кружке. Это важно. Вода промоет проток, и камень выйдет гораздо легче.

Он кивнул, прижимая кирпич к пояснице обеими руками, как ребенок прижимает грелку.

Я поднялся с колен и машинально отряхнул штаны. Жест вышел глупым — грязь на них была такой же неотъемлемой, намертво въевшейся частью ткани, как и нити, из которых эта ткань состояла.

А после этого я обернулся.

Анна Дмитриевна стояла на нижней ступени крыльца. Одна перчатка была снята и нервно комкалась в маленьком кулачке. Другая рука лежала на перилах. Лицо — бледное, неподвижное. Но глаза теперь были другими. Не пустыми. Не потухшими. Сейчас в них отражалось нечто такое, чего я не замечал, наблюдая за ней из окна. Жизнь. Острая, испуганная, благодарная, растерянная, но все-таки жизнь.

Анна Дмитриевна смотрела на меня.

Теперь уже точно на меня, а не сквозь и не мимо.

И в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось отступить. Страх за жизнь Афанасия, сменился смутным узнаванием. Нет, не таким, какого я страшился: она не видела в грязном мальчишке взрослого опытного академика. Но она точно что-то почувствовала. Что-то неуловимое, словно запах духов в пустой комнате. Может быть — интонацию. Может, ту абсолютную, спокойную уверенность, с которой я произносил медицинские термины, словно это были мои ежедневные слова, а не вычитанные из лечебника диковины. Может быть — манеру наклонять голову, слушая пациента.

Она не понимала, что именно ее зацепило. Это было видно по легкой растерянности, промелькнувшей в ее взгляде.

Нас разделяло всего каких-то пять шагов. А вокруг — пыльный двор, запах конского навоза и лекарственных трав, а также звенящая тишина, нарушаемая только глубоким дыханием Афанасия. Пять коротеньких шагов и огромная пропасть времени, которую не перешагнуть, как ни старайся.

— Мальчик, — тихо произнесла она.

Голос у нее был ровный с легкой хрипотцой — следом пережитого страха — на последнем слоге.

— Ты оказал нам неоценимую услугу. Благодарю тебя.

Пауза. Короткая. Но я ее заметил. Она собиралась с мыслями. Графиня Орлова-Чесменская, хозяйка салонов, женщина, привыкшая формулировать фразы точно и быстро, — собиралась с мыслями, глядя на приютского оборванца.

— Как тебя зовут?

Я не поднял глаз. Это стоило мне гигантских усилий, которых, к сожалению, она не могла оценить. Не поднять глаза на женщину, которую ты знаешь двадцать лет. Которая наливала тебе чай из фарфорового чайника с незабудками и смеялась над твоими каламбурами. Не поднять глаза и ответить голосом забитого мальчишки, а не голосом друга.

Я сделал шаг назад. Легкий полупоклон — не дворянский, а тот неловкий, приютский, которому учат розгой. А потом подбородком — едва заметно — указал в сторону настоятеля.

— Лис, ваше сиятельство. А служил я, как отец настоятель благословил.

Тихо. Смиренно. И — «как отец настоятель благословил» — отчетливо, ясно, так, чтобы каждое слово долетело до крыльца.

Я бросил мяч на сторону настоятеля. Теперь посмотрим, поймает ли.

Анна Дмитриевна чуть приподняла бровь. И медленно, с тем выражением, которое я когда-то называл про себя «орловским прищуром», повернулась к настоятелю.

Тот стоял на крыльце, и я видел, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерни. Паника еще не ушла, но поверх нее — как масло поверх воды — уже всплывало другое: возможность. Мальчишка не подставил его. Мальчишка сказал «благословил». Мальчишка приписал ему, настоятелю, все, что только что здесь произошло.

Он поймал. Настоятель поймал брошенный мной мяч. И это значит, что скоро в моей жизни могут произойти ощутимые перемены. Я склонил голову пониже, чтобы скрыть промелькнувшую на лице торжествующую улыбку.

Глава 7

— Да-да, ваше сиятельство, — заговорил настоятель, и голос его тут же окреп, как у актера, наконец-то вспомнившего роль.

Он сошел с крыльца на одну ступень, ровно настолько, чтобы оказаться ближе к Анне Дмитриевне, но не ниже ее. Безупречная геометрия подобострастия.

— Мальчик у нас смышленый, руки золотые. Видя его усердие и… и сострадание к страждущим, я благословил его заняться приютским огородом да травами полезными для пользы вверенных мне сирот.

Он набирал ход, как локомотив — тяжело, но неудержимо.

— Старинные лечебники из нашей скромной библиотеки ему в руки попались — и вот, приноравливает знания на деле, под моим, конечно, присмотром. Я, знаете ли, ваше сиятельство, всегда полагал, что истинное христианское воспитание должно сочетать молитву с практическим умением…

Он мог бы продолжать еще долго — я знал его способность плести тягучую словесную паутину, — но Анна Дмитриевна перебила. Мягко, однако с той неумолимостью, которая свойственна людям, привыкшим, что их слушают.