Крис идет домой: читать начало книги онлайн

– А в Степпи-Энде все еще страдают от лис?

Китти покачала головой:

– Я не знаю.

– Гриффитс знает, – весело сказал Крис и повернулся спросить дворецкого, и тут обнаружил, что наш дворецкий костлявый – Гриффитс же был тучным, и загорелый – Гриффитс же был весь в веселых веснушках, и чужой – Гриффитс же был частью дома, частью жизни. Он откинулся на стуле, словно его хватил удар.

Когда дворецкий, который был вовсе не Гриффитс, покинул комнату, он мрачно спросил:

– Знаю, это глупо, но где же Гриффитс?

– Умер семь лет назад, – сказала Китти, не отрывая взгляда от тарелки.

Он содрогнулся и испустил тяжелый вздох.

– Как жаль. Хороший был человек.

Я прокашлялась.

– Крис, здесь сейчас новые люди. Но они любят тебя, как и прежние.

Он заставил себя улыбнуться нам обеим, чтобы весело ответить:

– Как будто я этого еще не понял!

И все же он этого не понимал. Он не верил даже мне, ведь он дружил с девушкой Дженни, а не с женщиной Дженни. Все обитатели нового отрезка времени были ему врагами, а обстоятельства – тюремной решеткой. Когда мы вернулись в гостиную, он с подозрением подобрал кусок фланели с рабочего стола.

– А это что? – полюбопытствовал он. Его жестокосердная мать не умела управляться с иголкой.

– Вещи для одного деревенского дома, – ответила Китти, затаив дыхание. – У нас… у нас много обязательств – у нас с тобой. На землях, что ты купил, так много нуждающихся.

Он тяжело повел плечами, будто давило ярмо, и, выпив кофе, отодвинул штору, затем вышел на каменную дорожку пройтись под окнами дома. Китти небрежно устроилась у камина, закрыла лицо руками, не обращая внимание на то, что от красных всполохов уже не выглядит невинно, как невеста; думаю, она слишком расстроилась, чтобы заботиться о внешнем виде. Я подошла к пианино. Тем вечером, когда фразы обрывались, ведь полное их значение сводилось к горю, а привычная жизнь растворялась в слезах, музыка Бетховена звучала умиротворяюще.

– Значит, Дженни, тебе нравится, – вдруг сказала Китти, – играть Бетховена, хотя это война во всем виновата. Я могла бы догадаться, что ты выберешь немецкую музыку именно сегодня.

Я стала играть сарабанду Пёрселла[11], радостную вещицу, при звуках которой так и видишь, как крепкая здоровая женщина пляшет на блестящем полу в каком то стареньком трактире, среди бочек доброго эля, а снаружи – мир солнечного света и майских аллей. Я играла и думала, происходило ли нечто подобное, когда Пёрселл сочинял музыку, вобравшую в себя лишь смех, жажду жизни, удовольствия и, в худшем случае, стенания безответной любви. Зачем современность породила такие кошмары, в сравнении с которыми прежние трагедии кажутся детским лепетом? Ведь даже небо переменилось. Над головой Криса, когда он остановился у окна, шарил луч прожектора, как будто кто-то размахивал мечом посреди звезд.

– Китти.

– Да, Крис, – она отозвалась ласково, послушно и встревоженно.

– Знаю, мои слова могут показаться тебе чересчур оскорбительными, – он взялся за подоконник, луч прожектора описывал круги за ним, – но, если я не увижу Маргарет Эллингтон, я умру.

Она поднесла руки к ожерелью и прижала к коже прохладные шарики жемчуга.

– Она живет неподалеку, – ответила непринужденно. – Я завтра пошлю за ней машину. Можешь видеть ее, сколько пожелаешь.

Он отпустил подоконник.

– Спасибо, – пробормотал он, – ты так добра…

И скрылся в темноте.

Меня поразила красота поступка Китти, и еще больше поразило то, каким отталкивающим стало ее лицо. Ее глаза вспыхнули, встретившись с моими.

– Эта неряха! – сказала она тихо, чтобы он не расслышал, пока ходил туда-сюда под окном. – Эта неряха!

Мгновенное отрешение Китти от красоты и дружелюбия говорило о многом, ведь для нее грация была законом жизни, потому я подошла к ней и поцеловала.

[11] Генри Пёрселл (1659–1695) – английский композитор эпохи барокко.