Крис идет домой: читать начало книги онлайн

– Ты повторяешь ее слова.

В самом деле, как будто и не было более подходящих слов, чем те, что высказала миссис Грей. Я повторила:

– Но он болен!

Она снова уткнулась лицом в руки.

– И что с того? – заплакала она. – Раз он смог отправить эту телеграмму, значит, он теперь уже не наш.

Глава 2

На следующее утро я пожалела, что в Харроу Уилд письма приходят слишком поздно, чтобы подать их с утренним чаем и оставить на сервированном к завтраку столе; под пристальным взглядом Китти мне пришлось вскрыть конверт со штемпелем Булони, подписанный Фрэнком Болдри, кузеном Криса, служившим в церкви. Он извещал:

Дорогая Дженни,

Вам придется сообщить эту новость Китти и постараться, чтобы она восприняла ее как можно спокойнее. Это прозвучит жутко, но я настолько поглощен необычайным происшествием, случившимся с Крисом, что кажется, будто все на свете уже о нем знают. Не знаю, насколько Вы об этом осведомлены, поэтому начну по порядку. В прошлый четверг я получил от Криса телеграмму, в которой он писал, что контужен, впрочем не тяжело, лежит в больнице в миле от Булони и был бы рад со мною повидаться. Странно, что телеграмму отправили в Олленшоус, где я служил приходским священником пятнадцать лет назад. К счастью, я все еще поддерживаю связь с Самптером, по моему убеждению, одним из лучших сельских клириков, и он переслал мне сообщение без лишних проволочек. Я пустился в путь в тот же вечер, выискивал Вас с Китти на корабле и, не найдя, решил, что, скорее всего, встречу вас в больнице.

Позавтракав в городе – насколько же вкуснее французская еда! Напрасно я искал в собственном приходе подобный кофе и подобные омлеты… Итак, я пошел в больницу. Она находится в здании школы для девочек, которое забрал Красный Крест, и имеет приличную территорию со множеством приятных тропок под сенью tilleuls[9]. Мне пришлось час дожидаться Криса; я сидел на лавке у милого круглого прудика, обрамленного камнями, очень во французском духе. Раненые солдаты, выходившие погреться на солнце, вели себя довольно по-хамски, так как на мне не было военной формы, хоть я и толковал им, что служу Богу и что епископы категорически против призыва духовенства в армию. Признаюсь честно, я вижу, Церковь потеряла власть над народом.

Затем вышла сестра милосердия и повела меня к Крису. Он располагался в славной палате, на южной стороне, с тремя другими офицерами, весьма благопристойными на вид (не эта «новая армия», счастлив я отметить). Он выглядел лучше, чем я ожидал, но только будто был сам не свой. Начнем с того, что он вел себя чересчур оживленно. Похоже, он мне обрадовался, сказал, что ничего не помнит о контузии, но что хочет вернуться в Харроу Уилд. Он много говорил о лесе и верхнем пруде, спрашивал, не отцвели ли нарциссы, а еще – когда ему позволят уехать, ведь он чувствует, что ему станет гораздо лучше, как только он окажется дома. Затем на минуту он умолк, как будто что-то утаивая. Возможно, Вы поймете всю трудность моего положения, если я скажу, что до того момента не пробыл в палате и пяти минут!

Не моргнув глазом, легко и непринужденно он вдруг заявил, что любит девушку по имени Маргарет Эллингтон, дочь владельца гостиницы на Монки Айленд в Брэе, что на Темзе. Он стал восхищаться той женщиной, но я был слишком огорошен, чтобы вслушиваться в его слова. Я вздохнул: «Как долго это продолжается?» Он, к моему удивлению, засмеялся и ответил: «С тех пор, как я приехал пожить у дяди Эмброуза в Дорни, сразу после бакалавриата». Пятнадцать лет! Я глядел на него, не в силах поверить этому бесстыдному признанию в столь продолжительном обмане, затем он добавил, что, хоть и отправил ей телеграмму, она ее вернула и не известила, приедет ли навестить его. «Что ж, – сказал он невозмутимо, – я знаю, у старика Эллингтона выдался тяжелый сезон – да, последнее время я неплохо разбираюсь в гостиничных делах, – и думаю, вполне вероятно, что из-за нехватки средств она не может приехать. Я где-то в кутерьме потерял чековую книжку и потому хочу спросить: не мог бы ты прислать ей немного денег? Или – еще лучше, ведь она совсем робкая, из деревни, – не съездил бы ты за ней?»

Я потрясенно смотрел на него. «Крис, – сказал я, – я знаю, что война развращает людей, и только на это я могу списать наглость, с которой ты признаешься в давней интриге; но просить меня поехать в Англию и привезти ту женщину!..» Он перебил меня, заметив с насмешкой, что мы, пасторы, закостенели в восемнадцатом веке и наше воображение то и дело будоражат картины того, как сыновья сквайров соблазняют деревенских девиц; потом он заявил, что намерен жениться на этой Маргарет Эллингтон. «В самом деле! – воскликнул я. – И, позволь спросить, что же об этом думает Китти?» – «Кто такая, черт возьми, Китти?» – недоуменно спросил он. «Китти – твоя жена», – сказал я тихо, но твердо. Он сел и закричал: «Нет у меня никакой жены! Неужели какая-то особа распространяет небылицы, будто замужем за мной? Это чудовищная ложь!»

Я решил воззвать к неумолимому здравому смыслу. «Крис, – начал я, – ты, очевидно, потерял память. Ты взял в жены Китти Эллис в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер третьего, а может быть, четвертого (Вы знаете мою плохую память на даты) февраля тысяча девятьсот шестого года». Он смертельно побледнел и спросил, какой сейчас год. «Девятьсот шестнадцатый», – ответил я. Он упал, потеряв сознание. Зашла сестра и сказала, что я правильно поступил; похоже, она одна там понимала, что Криса ждет жестокое пробуждение, тогда как доктор, очень приятный человек, выпускник Винчестерского колледжа и Нового[10], признался, что не знал об иллюзиях Криса.

Спустя час меня снова позвали в палату. Крис разглядывал себя в ручное зеркало и бросил его на пол, как только я вошел. «Ты прав, – сказал он. – Мне не двадцать один, а тридцать шесть». Он признался, что ему одиноко и страшно, что я должен привезти к нему Маргарет Эллингтон, иначе он умрет. Вдруг он перестал бредить и спросил: «А отец здоров?» Я попросил Всевышнего дать мне сил и ответил: «Твой отец преставился двенадцать лет назад». Он воскликнул: «Боже правый! Неужели ты хочешь сказать, что он умер?» – отвернулся и теперь лежал спиной ко мне. Я никогда прежде не видел, как рыдает сильный мужчина, и это крайне ужасающее зрелище. Он без конца стонал и звал ту Маргарет. Затем повернулся и произнес: «Теперь расскажи мне об этой Китти, на которой я женился». Я поведал ему, что это красивая миниатюрная женщина, и упомянул, что у нее очаровательно искусный сопрано. Он крайне угрюмо откликнулся: «Не люблю миниатюрных женщин и ненавижу любого, кто поет, будь то мужчина или женщина. Увезите ее!» Затем опять принялся восторгаться другой. Он сказал, что его снедает желание ее увидеть и он не успокоится, пока не заключит ее в объятия. Я и не подозревал об этой черте характера Криса, так что, когда он вновь потерял сознание, почувствовал нечто сродни облегчению.

С того момента я его не видел, сейчас уже вечер; я долго беседовал с врачом, и он рассказал, что убедился в том, что Крис потерял память о последних пятнадцати годах жизни. Он добавил, что, хоть, безусловно, это и будет великим испытанием для всех нас, он все же считает, что, учитывая страстное желание Криса вернуться в Харроу Уилд, его следует отвезти домой, и он советует мне сделать все приготовления, чтобы Крис возвратился на следующей неделе. Надеюсь, меня поддержат в этом нелегком деле.

Тем временем Вам предстоит подготовить Китти к этому страшному потрясению. Я бы желал, чтобы в эти мрачные дни за моим несчастным кузеном ухаживала женщина другого склада, но передайте ей мои глубочайшие сожаления. По правде, я и представить не мог всего кошмара войны, пока не увидел, как кузен, в чьей честности я уверен так же твердо, как и в собственной, бесцеремонно отрекается от своих самых священных обязательств.

Всегда к вашим услугам,

Фрэнк

Китти у меня за плечом пробормотала:

– Он всегда притворялся, что любит мое пение, – затем стиснула мне руку и в приступе ревности взвизгнула: – Верни его домой! Верни его!

Итак, неделю спустя Криса привезли домой.

В тот день в Болдри-Корт с самого утра царила похоронная атмосфера. Хотя все приготовления к предстоящему событию были сделаны, никто не мог заняться чем-то еще. Криса ожидали к часу, но поступила телеграмма, что он задерживается и будет ближе к вечеру. Китти, чья красота в скорби отличалась от привычной, как роза в лунном свете отличается от розы в дневном, повела меня после обеда к теплицам и там дотошно, со знанием дела обсуждала урожай овощей с садовником Пайпом. Следом Китти пошла в гостиную и наполнила дом отчаянным весельем, небрежно играя на пианоле, а я сидела в холле, сочиняла письма и думала, как удручающе звучит танцевальная музыка с начала войны. Затем она стала безжалостно проверять работу слуг, довела горничных до слез из-за того, что латунные ручки высоких комодов недостаточно блестели, а риск поскользнуться на паркете и сломать ногу был не один к ста, а один к десяти. Потом она выпила чай, ей не понравился пирог на соде. Наконец она сжалась комочком в кресле в дальнем темном углу, и вот тогда, во мраке, к входной двери подъехала большая машина.

Мы встали. Сквозь тарахтение мотора донесся низкий голос Криса, в котором всегда слышались нечто от лая крупного пса. «Спасибо, я сам справлюсь». Я с изумлением прислушивалась, как он тяжело ступает по камню, поскольку его отсутствие воспринималось как разновидность смерти, от которой становятся бестелесными, словно призраки. И вот он появился в дверном проеме, мрак пушисто растушевывал его очертания, и слабый, прозрачный свет свечи упал на его лицо. Он не видел ни меня в темном платье, ни сжавшейся Китти, и с сонной улыбкой человека, который возвращается отдохнуть в родное, дорогое сердцу место, он зашел в холл, положил трость и военную фуражку на дубовый стол рядом с подсвечником. Обеими руками он провел по старому дереву и что-то радостно промурлыкал под нос.

Я вскрикнула, увидев, что его волосы стали трехцветны: каштановые с золотом и серебром.

Он мгновенно обернулся и различил меня в тени.

– Ба, Дженни! – сказал он и взял меня за руки.

– Крис, как же я рада! – защебетала я и тут же умолкла, устыдившись, что мне уже не двадцать лет, а тридцать пять. Ведь его взгляд похолодел в разгар приветствия, словно он надеялся, что уж я то не причастна к этому заговору и не буду отрицать его молодость. Он произнес:

– Я высадил Фрэнка в городе. Настроение такое, будто иду на поправку.

С тем же успехом он мог сказать: «Я высадил Фрэнка, он постарел, как и ты».

[9] Липы (фр.).

[10] Новый колледж (он же Нью-колледж) расположен в Оксфорде.