Каменистая тропинка, по обе стороны которой растет заиндевевший утесник, ведет к пологим холмам, и я останавливаюсь полюбоваться их дикой красотой. Ботинки увязают в снегу, и ноги тут же замерзают. Если обернуться, на фоне мрачного пейзажа виден громоздкий, неприступный Гардбридж.
Темнеет, и я поворачиваю назад. Ботинки то и дело скользят по обледенелым выступам. Деревья уже отбрасывают призрачные тени. Я ускоряю шаг и дохожу до ворот, за которыми начинается Гардбридж.
Дом окутала дымка, будто затуманился глаз, но высоко над каминными трубами появляется разбухшая полная луна. Раздается громкое хлопанье крыльев, и когда стая ворон с приглушенным карканьем опускается на деревья в роще и сбрасывает белые хлопья на землю, становится совсем темно. Птицы облепили и крышу, дубы даже содрогаются от их криков.
Краем глаза я замечаю другую промелькнувшую птицу, по цвету, форме клюва напоминающую коноплянку. Но, обернувшись, понимаю, что лишь ветви березы колышутся на ветру.
В Гардбридже стоит странная тишина; коридоры будто оказались способны сжиматься и расширяться, и физическая реальность больше не сковывает дом. Я думаю о предстоящей ночи, о сегодняшнем сеансе. При всем моем скепсисе грудь теснит ощущение, что меня ждет крутой поворот и вернуться назад я не смогу.
Когда приходит время одеваться, я поднимаюсь по лестнице и слышу слабый звук – непрекращающийся звон, похожий на колокольный. Он на периферии, тонкий, но по мере нарастания притягивает к себе все. У меня начинает стучать в голове. На верху лестницы я вижу Флору и спрашиваю у нее:
– Что это?
– Мисс Стоунхаус, – едва слышно шепчет Флора.
– Что мисс Стоунхаус?
– Ее стекло, мэм.
– Ты имеешь в виду стеклянный шар?
Флора трясет головой.
– У мисс Стоунхаус есть стеклянные чаши. Она водит по краям, и они поют.
– Но зачем?
– Если не ошибаюсь, перед сеансами она так очищает воздух.
Флора в недоумении слегка пожимает плечами, и мы улыбаемся друг другу в темноте.
Еще одна вселяющая беспокойство странность.
На кровати разложена одежда, которую велела надеть Айрис: черное платье с высоким воротником, такие же перчатки и шляпа.
Флора причесывает мне волосы и закрепляет шляпу булавками с головкой из черного дерева. Я смотрю в зеркало: темные глаза, заостренный подбородок. Если Эдвард сейчас умрет – готовая вдова. Движения Флоры быстрые, но неуверенные, и я вижу в отражении ее поджатые губы.
– Ты слышала о мисс Стоунхаус до того, как пришла сюда? – спрашиваю я.
– Да, в округе немало говорят.
– Испугалась?
– Нет, – осторожно отвечает Флора и смотрит на меня в зеркало, будто пытаясь понять, не напугана ли я сама.
– У мисс Стоунхаус дурная репутация?
– Не хуже, чем у других, мэм, хотя многие считают, что ее занятия – мерзость в очах Господа.
– И ты так считаешь?
– Если вы не против прямого ответа, я бы сказала, это безбожно, но мне свое мнение иметь не полагается. – Она постукивает пальцами по ручке щетки для волос. – Что-нибудь еще?
– Нет, Флора, спасибо.
Она уходит – в глазах легкая тревога, губы приоткрыты, как будто она хочет еще что-то сказать. И я остаюсь наедине со странным звоном, кругами расходящимся в воздухе, его подхватывает скрип диорамы, и они работают в унисон.
Часы бьют восемь. Я встаю.