— Стабилизацию продолжать. До моей команды цепь не замыкать.
Второй голос был женский. Усталый. Злой.
— Контур плавает. Носитель старый. Вы давите слишком жёстко.
— Меня не интересуют ваши сомнения.
— Меня не интересует ваш погоны. Если сорвёте матрицу, получите мясо.
Я переглянулся с Борисычем.
— Там не только его люди, — шепнул он.
— Понял.
Голоса удалились. Потом стукнула дверь. Потом стало тише.
— Сейчас, — сказал я.
Мы пошли вниз.
На первом витке лестницы лежала камера. Я увидел её по кабелю. Срезал ножом. На втором был датчик движения. Его подсказала сухая зараза в голове.
Справа.
Высота плеча.
Я снял крышку, вытащил контакт и сунул туда кусок фольги из аптечки.
— Работает? — шепнула Лиза.
— Пока да.
На нижней площадке сидел один охранник. Молодой. Клонило его в сон. Автомат на коленях. Я зашёл ему за спину, прижал рот и вогнал рукоять ножа под ухо. Он обмяк без звука. Вера подхватила ствол.
Дверь перед нами вела в нижний контур.
Я открыл её медленно.
И сразу понял, почему место назвали Красным Берегом.
Внизу шёл огромный зал. Круглый. По стенам старые кольца кабеля. По полу рельсы. В центре платформа. Над ней висела силовая рама. От неё шли красные линии света. Не яркие. Глухие. Тяжёлые. Они расходились по всему залу и сходились в одно место.
В кресле под рамой сидел человек.
Седой. Худой. Грудь в ремнях. На висках пластины контактов. Голова опущена.
Мой отец.
Я узнал его сразу.
Даже через годы. Даже через эту дрянь на лице и проводах. Это был он. Просто высушенный. Выжатый. Старый. Живой.
У меня в груди всё сжалось так, что я на секунду перестал дышать.
Лиза тихо ахнула.
— Папа…