— Кто он? — спросил я.
Совпадение с архивным профилем — 63 %.
— Говори нормально.
Вероятный допуск: капитан службы внешнего контура Борис Бородин.
Борис Бородин.
Борисыч.
Вот и приехали.
Мы успели дойти до поворота, когда сверху по лесенке застучали сапоги.
Люди Коршунова вошли в склад.
— Контакт сверху, — сказала Лиза.
— Вижу.
Я втолкнул её в боковой отнорок и сам встал у стены. Первый серый спустился быстро и умер быстро. Я ударил его в колено, дёрнул вниз и припечатал виском в бетон. Второй успел поднять ствол. Лиза ткнула ему ножом в запястье, я выбил оружие и добил локтем в шею.
Третий остался наверху и дал очередь вниз по лестнице. Бетон посекло крошкой.
— Назад! — крикнул кто-то сверху. — Они внизу!
Значит, нас не двое и не трое, а пятеро-шестеро. Хреново.
— Бежим, — сказал я.
Мы рванули по коридору к архивной двери.
Дверь уже была открыта на ладонь. Изнутри шёл белый свет. Воздух там был сухой, холодный и какой-то чистый. Так пахнут места, куда сто лет никто не ходил, а они всё равно живы.
Я толкнул створку шире.
Архив был круглым. Небольшим. По стенам стояли ячейки с папками, кассетами, металлическими коробами. В центре — низкий пульт и кольцевая стойка со старым ядром памяти. Над ним дрожал бледный свет.
Борисыч стоял у стойки и быстро перелистывал тонкие пластины данных. Лицо осунулось. На висках седины стало больше. На левой щеке старый ожог. Живой. Реальный.
Он посмотрел на меня один раз и сказал:
— Дверь держать сможешь?
— Если скажешь, какого хрена ты тут делаешь.
— Потом.
— Сейчас.
Он стиснул зубы.
— Я тогда тоже выжил. Корпус подобрал меня раньше, чем я очнулся. Держали закрытым. Пытались понять, что узел со мной сделал. Потом я понял, что меня пустят в расход, и ушёл. С тех пор бегаю.
Лиза стояла чуть сбоку и смотрела на него исподлобья.
— Почему не вышел на нас? — спросила она.