Когда я вернулся в комнату к Ори, чтобы сообщить ему новость о том, что он сегодня остаётся без меня, и, признаться, не знал, как он это воспримет, потому что Ори умел обижаться, но оказалось, меня уже кто-то опередил.
Девушка.
Она стояла посреди комнаты и о чём-то разговаривала с Ори таким высокомерным тоном, каким обычно говорят с людьми, которых едва замечают.
Несколько секунд я стоял на пороге, рассматривая её.
Одета она была в облегающий чёрный комбинезон, явно боевой, с усиленными вставками на плечах и предплечьях, с парой небольших кармашков на бёдрах, застёгнутых на быстрые застёжки. Телосложение хорошо просматривалось сквозь костюм, отлично тренированное, с той скупой мускулатурой, которая появляется не от зала, а от постоянной работы в поле. Волосы тёмные, коротко стриженые. Возраст сложно сказать сзади, на вид лет двадцать пять, может, чуть больше, но я уже давно понял, что здесь женщины и под сто лет могут выглядеть на двадцать. На поясе — кобура. На запястье правой руки неизвестный мне хронометр с несколькими дополнительными шкалами. Явно дорогой.
Ори стоял напротив неё с видом человека, который бы охотно оказался сейчас где-нибудь в другом месте.
— Ну и где этот придурок Клим ходит? — произнесла она, не меняя тона, словно спрашивала о погоде.
— Он стоит за твоей спиной, — ответил ей Ори с тщательно выверенным спокойствием, — и, судя по всему, был совсем не в настроении.
Я ждал, что она обернётся. Она не обернулась.
— Ну наконец-то появился, — сказала она в пространство перед собой. — Думал, может, сбежал уже, как последний трус.
Горячая волна злости поднялась откуда-то из живота, знакомое ощущение, которое я так и не научился гасить в нужный момент.
— Трус? — я услышал собственный голос и не узнал его — Не нарывайся, деточка, пока я тебя на куски не порвал.
Она резко повернулась. Глаза — тёмные, острые, с тем неприятным прищуром человека, который оценивает противника и уже заранее знает результат.
— Да я тебя одной левой положу, малолетка! — в её голосе не было злости. Хуже. В нём читалось снисхождение.
— Попробуй, — я сделал шаг вперёд. — Посмотрим, кто кого положит.
— Клим, — сказал Ори предупреждающим тоном. — Клим, успокойся.
Но я его уже не слышал. Вернее, слышал, но мне было плевать.
— Ой, как страшно, — протянула она насмешливо, и в уголке её рта обозначилась усмешка. — Подросток с кучей комплексов угрожает взрослому специалисту. Может, сначала научишься нормально стрелять, а потом будешь рот раскрывать?
— Стрелять? — в ответ я только усмехнулся, и злость неожиданно сделала меня чуть холоднее. — А ты умеешь, что-то, кроме как языком трепать? Или тебя сюда только поговорить со мной прислали? Хотя я понял, ты специалист совсем по другому виду услуг! Судя по тому, как ты работаешь языком, я даже догадываюсь по какому.
Что-то изменилось в её лице — очень быстро, почти незаметно. Рука дёрнулась к поясу.
— С большим удовольствием я покажу тебе, как воюют настоящие профессионалы!
— Эй! — Ори, в два шага оказался между нами, раскинув руки, как человек, который пытается остановить два несущихся навстречу друг другу транспортных средства. — Прекратите оба! Вы что, совсем озверели?
Ори был выше меня на полголовы, уже в плечах, и в другой ситуации его присутствие, наверное, имело бы значение. Но сейчас уже нет.
— Уйди, Ори! — в моём голосе прорезалось, что-то нехорошее. — Эта сука сама напросилась! Сейчас я её на куски порежу. Она ещё не знает, с кем связалась!
В комнате стало очень тихо.
— Сука? — голос Рейны упал до низкого, ровного регистра — того тона, который бывает у людей за секунду до того, как они перестают сдерживаться. — Повтори-ка это ещё раз, недоросль.
— Су-ка, — произнёс я по слогам. — Хорошо расслышала? И что ты мне сделаешь?
— Сейчас узнаешь.
Она выхватила нож — движение быстрое, отработанное, без лишних жестов. Я был готов, и вытащил свой одновременно с ней. Ори отпрыгнул в сторону, что-то, выкрикнув, но я его уже не слушал.
Мы стояли в метре друг от друга, и я думал: Ножом она владеет. Это не просто поза. Движение выверенные, отточенные.