— Ты не могла знать, — тихо сказала Нора.
— Но он знал. Он всё это время... знал меня и ждал, — Норта сжала кулаки.
— Ты видела, что с ним происходит, когда он касается вещей? — задумчиво произнесла Нора, — это похоже на... я читала о таком в своем мире. Способность считывать историю предметов, их память. Забыла как это называется... Он прикоснулся к рябине, и увидел тебя с матерью. Наверняка прикоснулся к книге, и увидел тебя в парке, и не только. Он знает тебя лучше, чем кто-либо, потому что вещи хранят то, что люди забывают.
— Он знает меня через мои вещи, — прошептала Норта, — через то, к чему я прикасалась, через то, что любила.
— Да, и поэтому он ждёт, потому что через эти вещи он полюбил тебя Настоящую.
Норта долго молчала. Потом подняла глаза на Рафаила.
— Кто он?
Рафаил улыбнулся той тёплой, печальной улыбкой, какой умеют только ангелы.
— Алексей Вересов. Сын Дмитрия Вересова, который работал с твоим отцом над проектом "Зеркало Таро". Он носит в себе Дар видеть память вещей. И он носит в себе память о тебе с того самого дня в парке, когда ты уронила книгу.
— Почему я не знала? Почему он не подошёл?
— Потому что он боялся, — ответил Рафаил, — боялся, что для тебя он никто. Что ты не заметишь, что ты отвергнешь.
— Но он ждал меня все эти годы.
— Да, и теперь ты знаешь о нём. Пока этого достаточно.
Норта сжала в руке свой путеводный медальон.
— Я вернусь, — сказала она уверенно. — Теперь я точно вернусь. Не только ради папы, и не только ради себя, а ради него тоже.
Рафаил поднял чаши. Струя между ними замерла, превратилась в неподвижный мост из света.
— Ты увидела, — сказал он, — и ты поняла. Теперь ты не просто идёшь — ты знаешь, зачем.
— А что мне делать с этим знанием?
— Нести. Нести в себе, как этот Эликсир. Он теперь часть тебя, как и те, кого ты видела.
Рафаил опустил чаши, и вода в пруду всколыхнулась, отражая восходящее солнце.
— Иди, твоя тропа ждёт, а мы всегда будем рядом, когда понадобимся.
Норта поднялась. Она посмотрела на тропинку, уходящую в горы, к золотистой дымке, скрывающей горизонт. И шагнула на тропу.
Дьявол
Цепи на шее.
Страсть манит, но губит нас.
Сам себя связал.
Норта остановилась, давая глазам привыкнуть.
Она стояла в длинном коридоре. Стены были из грубого камня, кое-где укреплённого металлическими балками, давно проржавевшими. Вдоль стен стояли шкафы с выбитыми стёклами, внутри виднелись какие-то склянки, приборы, инструменты, назначения которых лучше было не знать. Пол был покрыт плиткой, когда-то белой, теперь серой от грязи и тёмных пятен, въевшихся в структуру.
Норта остановилась, вглядываясь в полумрак. Где-то глубоко внутри шевельнулось смутное, почти забытое чувство, она вспомнила, что отец когда-то обмолвился об этом месте парой фраз, которые она тогда не поняла. "Там, внизу, — говорил он, глядя куда-то мимо неё, — там где осталась мама". Она не расспрашивала, было слишком страшно. И вот теперь эти обрывки памяти складывались в холодный, тошный комок под ложечкой.
— Что это за место? — спросила Нора. Голос в медальоне звучал настороженно, без привычной иронии, — я чувствую тяжесть, будто воздух здесь из свинца.