Мой позвоночник вытянулся, и я ответила:
— Потому что это несправедливо, что я откровенна, а ты утаиваешь от меня информацию, потому что она явно причиняет тебе дискомфорт. Ты думаешь, мне было легко?
Веки его глаз дрогнули, переваривая то, что я бросила в него. Его взгляд сосредоточился на мне, губы сжались, как будто он пытался задушить то, что назревало у него внутри.
— Мне нужно время.
— Что значит "тебе нужно время?
Насколько я поняла, его время истекло, когда он пришел на мое рабочее место в поисках меня. Ему следовало подумать об этом до того, как он толкнул меня в баре. До того, как он преследовал меня в тот день, когда я его встретила. До того, как он меня поцеловал.
Я расправила плечи, пристально глядя на него.
— Я только что сказала тебе, что сегодня годовщина смерти моей сестры, а мой отец был застрелен. Не говори мне о том, что тебе нужно время.
Выражение его лица стало страдальческим, хватка на сгибе моего локтя ослабла. Он промолчал. Я не была уверена, был ли более глубокий смысл в потере его прикосновения, но в данный момент это не имело для меня значения.
Мое тело перестало дрожать от холодного порыва ветра, который откинул волосы с моего лица.
— Ты был неумолим с тех пор, как я встретила тебя. Ты едва дал мне время что-нибудь обдумать, прежде чем вернулся за добавкой.
— Черт, — ощетинился он, потирая лицо, его рука задержалась, чтобы почесать щетину на подбородке. — Я знал, что действую слишком решительно.
— Дело не в этом, Шон, — я вздохнула, обхватив себя руками. — Я просто прошу тебя ответить взаимностью. Это компромисс.
С каждой проходящей секундой тишины я думала о том, что это действительно могло быть наше последнее свидание.
Я не предполагала, что мы оказались бы именно здесь — не то чтобы у меня когда-либо были какие-либо признаки того, что мы вообще когда-нибудь оказались бы в этой точке.
Мой первоначальный план состоял в том, чтобы избегать его любой ценой, но он появлялся при любой возможности, какую только мог найти. И я хотела, чтобы он был там, без всякой причины, я хотела его внимания. Я купалась в тепле его присутствия, я была очарована его смехом, его запахом, его прикосновениями.
Он мне нравился.
Он мне действительно нравился.
Я бы первая признала, что вначале была сдержанной, но я только что преодолела монументальные эмоциональные препятствия, которые казались почти непреодолимыми, это было равносильно тому, чтобы выложить ему все, что осталось от моей истерзанной души.
Но не похоже было, что он смог бы сделать то же самое, а я уже не могла компрометировать себя ради людей, которые не могли ответить взаимностью, несмотря на то, что он перевернул все, что я когда-либо знала, с ног на голову.
Шон посмотрел на чернильное небо над нами, клубы горячего воздуха вылетали изо рта короткими плотными облачками, которые испарялись в атмосфере.
— Можем мы хотя бы вернуться? — раздраженно спросил он, покачиваясь на каблуках своих ботинок и засунув руки в карманы. — Мои яйца превратятся в кубики льда, если мы останемся здесь.
Я сжала губы, чтобы подавить смех, который подступил к горлу, и проглотила его обратно. Я не верила, что он снова не отказался бы, если я бы уступила ему хоть на дюйм, и что-то подсказывало мне, что он воспринял бы этот смех как согласие, но я имела в виду каждое сказанное мной слово.
— Ты расскажешь мне о своем отце, если я это сделаю?
— Я расскажу тебе все, что ты, блядь, захочешь знать, только тащи свою задницу обратно.
Я обдумывала приказ на минуту дольше, чем ему хотелось бы. Присутствие Шона заполнило мое пространство, когда он шагнул ко мне, положив руки на кирпичную стену по обе стороны от моей головы. Наши лица были всего в дюйме друг от друга, кончик его носа похолодел, когда он коснулся моего собственного.
— Ты можешь вернуться туда по своей собственной воле, или я могу перекинуть тебя через плечо, — сказал он. — Выбор за тобой, но в любом случае, вечер еще не закончен, и ты не уйдешь, пока не поможешь мне съесть по крайней мере двадцать процентов того, что сейчас на нашем столе.
Я подумывала испытать его терпение просто ради любопытства — науки, если хотите. Но я чувствовала, как глаза Ронды прожигали дыру в оконном стекле, как она с приоткрытым ртом наблюдала за разворачивающейся сценой.
В помещении.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ