Он быстро улыбнулся мне.
Я проглотила комок в горле, мое сердце забилось быстрее. Мне казалось, что он раздевал меня взглядом и раскрывал мои сокровенные мысли. Мне удалось слегка пожать плечами ради того, чтобы что-то сделать, оставаясь при этом пугающе неразборчивой под его пристальным взглядом.
— Тогда я должен ее послушать.
Словно почувствовав перемену в моем настроении, Шон потянулся к моей руке через консоль и нежно сжал ее.
— Где ты побывала? — спросил он затем, машина замедлила ход, когда он повернул налево, на улицу, куда я никогда раньше не заходила.
— Нигде. Я никогда не покидал Массачусетс.
— Никогда? — его бровь приподнялась на дюйм.
— Я имею в виду, я однажды видела границу Нью-Гэмпшира. Это считается? — я фыркнула.
Он бросил на меня притворно жалостливый взгляд, прежде чем разразиться смехом.
— Какая твоя любимая песня? — спросила я, меняя направление разговора и возобновляя игру.
— Полегче, — сказал Шон, расплываясь в радостной улыбке, которая удивила меня. — Поплачь, сестренка.
Я заинтересованно наморщила нос.
— Это песня из The Lost Boys, верно?
— Лучший фильм в истории, — провозгласил он с решительным кивком головы, и с его губ сорвался еще один смешок, который выпустил стрелы из лука Купидона прямо в мое сердце.
Я не была уверена, ненавидела я или презирала то, как мои внутренности переворачивались, словно внутренности калейдоскопа, каждый раз, когда его смех наполнял джип или он смотрел на меня так, как сейчас. Как будто время зашло в тупик, и ничто другое не имело значения в те моменты, кроме него и меня. На этот раз его взгляд, устремленный на меня, был преднамеренным, как будто все, о чем я думала, было сказано вслух. Я прочистила горло, прерывая зрительный контакт, чтобы снова выглянуть в окно, чтобы, наконец, понять, куда мы направлялись.
Здесь нельзя было найти никакой формы для печенья. Величественные дома века предстали перед моим боковым зрением, когда мы въехали в ту часть Итона, в которой я никогда раньше не была, но о которой знала. Дома с хорошим остеклением здесь были построены из богатого красного кирпича с шиферными остроконечными крышами и верандами, выступающими из каркаса дома.
— Ты привез меня в парк Наследия?
Он был в нескольких кварталах к северу от нового дома Пенелопы и Дуги. Люди здесь были сшиты из того же шелка тутового цвета, что и Каллиморы: состоятельные осы со шкафом, полным рубашек поло, и с гарнитурой, которая делала все то извращенное дерьмо, которое не нравилось их супругам.
Включая мэра Мерфи.
— Да. Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Шон.
Он остановил Wrangler на кольцевой подъездной дорожке к затемненному дому, который выделялся, как больной палец, среди нетронутой коллекции впечатляющих в остальном домов. Полуразрушенное здание первого периода англо-американского колониализма не только выглядело совершенно неуместно среди роскоши — оно было просто чертовски уродливым. И я не говорила о гадком утенке, превратившемся в принцессу-лебедь, я говорила о том, что у тебя ни единого шанса, если ты не нанесешь сокрушительный удар по этой штуке и не начнешь все сначала.
— Где мы? — спросила я с беспокойством, когда джип остановился на кольцевой подъездной дорожке.
— Подойди и узнай.
Шон одарил меня зубастой улыбкой, от которой в любое другое время у меня бы растаяли трусики. Прямо сейчас, перед тем, что находилось на одном уровне с улицей Вязов, 1428, я не была уверена, что моя смерть не будет неминуемой.
— Ты хочешь, чтобы я вошла туда?
Я колебалась, с трудом сглотнув. Я наклонилась вперед на своем сиденье, ремень безопасности протестующе заскрипел, пока я вглядывалась в зловещий, затемненный дом.
Он не мог говорить серьезно.
— Ты боишься? — он усмехнулся.
Я резко повернула голову в его сторону, мое лицо исказилось от недоумения. Напугана? Разве он не видел Кошмара на улице Вязов? Такие люди, как мы, умирали в таких домах, как эти. Этот дурацкий детский стишок зазвучал у меня в голове, как литания, от которой у меня встали дыбом волосы и разум насторожился.
Шон протянул руку и взял меня за подбородок, грубые подушечки его пальцев вызвали у меня мурашки по коже и успокоили нервы, убив пародируемую песню в моем мозгу.