Зеркала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я упивалась своим желанием быть к нему как можно ближе физически, бедро к бедру, плоть к плоти. И все же одновременно меня охватил страх, который побуждал подчиниться его приказам и держаться от него как можно дальше, насколько позволяли наши почтовые индексы.

Я подумала, что мне сошло бы с рук, если я прижалась бы к банкетке, пока ему не надоели бы мои выходки и молчаливая рутина.

Он прочитал меня как книгу, и я удивила саму себя, захотев поговорить об этом. О Кеше. Об отце. О Холли Джейн. О ее беременности.

Я следила за выражением его лица, пока рассказывала ему свою историю за вафлей, к которой некоторое время не притрагивалась. Я затаила дыхание, ожидая момента, когда что-то, наконец, осознало бы в нем, что я не стоила таких усилий. Что продолжать это со мной было бы грандиозной ошибкой. Что риск был слишком велик и выгоды было недостаточно.

Но он просто держал меня за руку, как будто у него и в мыслях не было отпускать меня, и от этого мне стало немного легче разрушать свои стены. Один за другим мои внутренние каменщики убирали еще один слой, превращая его в крошащуюся кучу у моих ног, открывая ему все больше меня, так что я чувствовала себя достаточно уязвимой, чтобы захотеть сложить руки на груди и защитить свое обнаженное сердце.

Потому что рядом с Шоном все становилось проще, и если бы я позволила себе...

Я могла упасть.

— Слишком много сиропа, — усмехнулся Шон, вторгаясь в мои размышления.

Его взгляд был прикован к дозатору в моей руке и к сиропу, который свободно стекал с наклоненного конца.

— В отношении продуктов для завтрака нет никаких правил.

— Ты теперь эксперт? — он фыркнул, качая головой. — У тебя будут болеть зубы.

— Хорошо, — прощебетала я, ставя дозатор на стол и берясь за вилку. — На этот раз я заставлю своего дантиста работать за его зарплату.

Мы перешли к постоянному разговору после того, как вскоре после того, как положили вафли, появилась Ронда с блинчиками и французскими тостами, жилка у нее на лбу напряглась, как будто она ждала наиболее подходящего момента, чтобы снова появиться за нашим столом. Я почувствовала, как тень сомнения нависла надо мной, беспокойство покусывало меня за пятки из-за того, что я сказала слишком много, вызвалась преждевременно и предоставила ему информацию, выходящую за рамки первого свидания.

О, кого, черт возьми, я обманывала? Его язык был на глубине трех дюймов в моем влагалище меньше сорока восьми часов назад. Вероятно, мы прошли точку невозврата. Правила, касающиеся первого свидания, на нас не распространялись.

Мы никогда не вписывались в общепринятые рамки норм.

Тем не менее, это был уже второй раз, когда я набрасывалась на него в общественном месте. По крайней мере, на этот раз я была трезвой; первый раз это произошло только что по просьбе Сэмюэля Адамса и Джека Дэниэлса.

— Итак, — начала я, отрезая краешек французского тоста, решив, что это действительно лучший из трех вариантов, которые сейчас были на столе... Не то чтобы я когда-нибудь призналась ему в этом. — Теперь, когда ты узнал историю моей жизни, давай послушаем твою.

Выражение лица Шона стало серьезным, когда он принялся водить вилкой над французским тостом, который я намазала.

— Это была не история твоей жизни, Хемингуэй. Это было всего лишь несколько глав.

Выражение моего лица смягчилось, его глаза впились в мои, как будто переписывая синапсы и схемы ответов в моем мозгу. Я не чувствовала себя подавленной его сосредоточенностью. Возможно, во всяком случае, я хотела раскрыть ему те части себя, которые никому раньше не показывала.

Это чувство должно было выбить меня из колеи, но чем дольше я сидела там, ожидая, когда эта пропасть расколола бы устойчивую почву, на которой я стояла, тем очевиднее становилось, что земля не прогорала, превратившись в трещины.

Что я смогла бы оставаться в вертикальном положении и невредимой.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он, переставляя тарелки на столе, объединяя их, когда мог, как раз в тот момент, когда Ронда вернулась, чтобы поставить на сковороду гору домашней картошки фри, жареных перцев и лука и яйцо-пашот.

Она поставила его рядом с миской гранолы, йогуртом и свежими фруктами, которые принесла несколько минут назад, и, уходя, забрала с собой чистые тарелки.

— Все.

— Смелое заявление, Хемингуэй, — его смех смягчил уголки моего глупого сердца от той остаточной тревоги, которая все еще оставалась там. — Ты дала мне версию своей главы из заметок и хочешь узнать историю моей жизни?

— Я обозреватель, — сказала я, бросив на него небрежный взгляд. — Это в моей натуре.

— Держу пари, ты используешь эту фразу в отношении всех парней, — он фыркнул.

— Нет, только с теми, которые мне нравятся.

— Значит, ты признаешь это, — его губы растянулись в кривой усмешке, в глазах зажегся чувственный огонек. — Я тебе нравлюсь.