Худшее уже было позади; все остальное было хуже по сравнению с необходимостью заново пережить непреднамеренный обман моего отца. Она могла спрашивать меня о чем угодно.
— А ты... — она сделала паузу, явно не желая заканчивать предложение. — Ты когда-нибудь все же был поваром?
Думать об утрате этой мечты было адски больно. Должно быть, она уловила перемену в моем настроении, поскольку воспоминания каскадом нахлынули на меня. Я до сих пор помнил ощущение тяжести поварского ножа в своей руке, неистовую энергию, которая пробуждалась во мне, когда я был на кухне и творил. Я чувствовал волокна поварской куртки, прилипшие к моему телу, теплый пот, выступивший у меня на лбу, когда я работал в тандеме со своими одноклассниками, которые все боролись за ту же мечту, что и я.
Мечта, которой я никогда не увидел бы, осуществилась.
Моя челюсть закачалась из стороны в сторону.
— Нет.
Рот Ракель открылся, затем закрылся, как будто она собиралась что-то сказать, но потом передумала. Я был рад. Я не хотел этого слышать. Не сегодня. Мы были сыты по горло тяжелыми разговорами для одного дня. Сейчас мне хотелось чего-нибудь полегче. Я хотел, чтобы она была у меня на коленях, чтобы ее рот был на моем, а мои пальцы — в ее волосах. Я хотел, чтобы ее стоны звучали у меня в ушах, а мое имя было у нее на языке. Мне хотелось прижать ее к себе, почувствовать стук ее сердца, когда оно билось синхронно с моим.
Я мог бы потеряться в этой женщине. Я терял себя в этой женщине.
— Хочешь убраться отсюда?
— Пока нет.
Она ковырнула блинчик, отправляя кусочек в рот. Она опустила веки, удовлетворенно поджав губы, и издала стон, от которого мои яйца напряглись.
— Думаю, блинчики будут моими любимыми.
Я покачал головой, когда она поддразнила меня за то, что, как я предупреждал ее, что нарушал условия сделки.
Блинчики могли бы быть ее любимыми, потому что, к счастью для нас обоих, Ракель была моей.
Будь прокляты нарушители сделок.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Мне казалось, что мы побывали везде и в нигде одновременно. Выйдя из закусочной, мы забрались обратно в Wrangler и проехали несколько кругов вокруг Итона, проезжая по извилистым дорогам, которые вели в сонные кварталы, затем в небольшую промышленную часть города и обратно через исторический даунтаун-стрип.
— Какая твоя любимая песня? — спросил меня Шон, украдкой взглянув в мою сторону, пока вез нас к следующему пункту назначения.
Дорога перед нами была темной и извилистой, когда он следовал ее изгибам, луна освещала наш путь. Я растянулась на пассажирском сиденье, размышляя, пока мой разум прокручивал дискографию, которая жила в моей голове. Мы приступили к игре из двадцати одного вопроса, хотя к настоящему моменту уже далеко продвинулись на территорию из пятидесяти с лишним.
— Новые или старые?
— Не имеет значения.
— Ну, это сложно, — сказала я со смехом.
— Ладно, — он побарабанил пальцами по рулю. — Какую песню ты можешь слушать снова и снова, и тебя от нее не тошнит?
Я обдумывала этот вопрос еще минуту, прежде чем, наконец, остановилась на песне.
— 'You are the Moon' группы The Hush Sound.
— Никогда о таком не слышал. Что тебе в ней нравится?
Грустная улыбка тронула мои губы.
— Когда мы с Холли были детьми, в моменты беспокойства я обычно советовала ей поискать луну. На долю секунды мы терялись под ее чарами. Твои проблемы внезапно кажутся незначительными по сравнению с чем-то таким большим. Ее существование затмевает все остальное.
— Сказано как истинный писатель.