Кухня мне показалась просторной: квадратов девять, не меньше. Тут поместились кухонный гарнитур цвета кофе с молоком, мягких уголок, стол на толстых ножках и с овальной столешницей, выглядевший новым импортный холодильник, полка с цветным телевизором «Panasonic», подставка с похожими на папоротники цветами. Я заметил стоявший в хрустальной вазе посреди стола знакомый букет: лилии, подаренные мне хозяином ларька «Куры гриль». На экране телевизора едва слышно бормотала песенку Алла Пугачёва. За столом восседал тучный небритый мужчина с маленькими блестящими глазами и тонкими губами («Герман Аркадьевич Малиновский, 40 лет, текущий статус: книгоиздатель»).
Валентина Павловна перевернула деревянной лопаткой блин на сковороде.
Татьяна подошла к Герману Аркадьевичу и поцеловала его в щёку.
– Дядя, Герман, ты колючий, – сообщила она.
Малиновский усмехнулся и заявил:
– Мне можно. Я человек женатый.
Он пожал мою руку. Представился, как «Танин любимый дядюшка».
Я озвучил «дядюшке» свои имя и фамилию, назвал себя: «Танин коллега по работе».
– Просто коллега? – уточнил Малиновский. – Не жених?
– Дядя!
– Просто коллега, – сказал я. – Во всяком случае, пока.
Моё «пока» заставило обернуться Валентину Павловну. Она просветила меня невидимыми лучами своего взгляда. Положила на металлическую подставку лопаточку и протянула в мою сторону руку.
– Паспорт, – сказала она.
Валентина Павловна пошевелила длинными тонкими пальцами на вытянутой вперёд руке.
У Малиновского за спиной на окне покачнулась тюлевая штора.
– Пожалуйста, – ответил я. – Только с возвратом.
Татьяна нахмурилась.
Я вручил её маме документ. Валентина Павловна в него заглянула (точно отсканировала страницу с фотографией) и вернула мне. Я отметил: что страница с пропиской её не заинтересовала.
– Убедилась, мамуля? – сказала Татьяна.
– Убедилась, – обронила Валентина Павловна.
Она перенесла своё внимание на газовую плиту. Стряхнула на тарелку очередной румяный блин, снова налила на сковороду тесто. Будущий блин зашипел – заглушил пение Аллы Пугачёвой.
– Присаживайся, Максим, – сказал Малиновский и по-хозяйски указал мне место за столом.
Валентина Павловна нажала на кнопку электрочайника – тот почти сразу зашумел. Я плюхнулся задом на мягкое сидение справа от Германа Аркадьевича (расположился лицом к Таниной маме).
Татьяна уселась спиной к двери и сказала:
– Всё, мама? Теперь ты увидела: Максик настоящий, а не моя выдумка. Папу успокоишь?
– Сама поговоришь со своим отцом, – ответила Валентина Павловна. – Я с ним не общаюсь.
Таня развела руками.
– Мама, так не честно! – сказала она. – Ты его взбаламутила, ты его и угомони! У тебя это быстро получится, я знаю. Меня он вчера даже толком не выслушал: орал про эту свою Англию, как…
Татьяна не договорила – шумно выдохнула, словно спустила пар.
– Танюха, не понимаю: чем тебе не угодила Англия? – спросил Малиновский. – Вся Москва туда рвётся. А ты упираешься. Сидела бы сейчас в квартире с видом на Тауэр, ела бы холодную овсянку.