Москва мелькает за окном — серая, декабрьская, чужая.
Я откидываюсь на спинку кресла.
Закрываю глаза.
Что я наделала?
И почему мне так хорошо?
Если ты читаешь это и узнаёшь себя — в пустой квартире, в вопросах мамы, в двадцати седьмом чужом празднике — знай: эта книга для тебя.
И нет, я не скажу, что всё будет хорошо.
Скажу другое: иногда надо просто сесть в чёртову машину.
ГЛАВА 3. ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ФУТОВ
Внуково. Частный терминал.
Никаких очередей, никаких проверок — только вежливый охранник, который кивает Давиду как старому знакомому.
Самолёт ждёт на взлётной полосе. Белый, элегантный, с надписью «Markovich Aviation» на борту.
— Это твой?
— Был папин. Подарок на тридцатилетие. Теперь — единственное, что он не успеет отобрать.
— Почему не успеет?
— Потому что оформлен на меня. Юридически — мой. Папа об этом пожалеет, но поздно.
Мы поднимаемся по трапу.
Внутри — как в журнале. Кожаные кресла цвета слоновой кости. Бар красного дерева. Мягкий свет. За шторкой — спальня.
Я никогда не летала на частных самолётах. Даже бизнес-классом — только раз, когда богатый клиент оплатил билет на конференцию.
Сейчас я стою посреди этой роскоши — в рабочем костюме, с треснутым телефоном, с жизнью, которую только что взорвала.
— Куда летим, босс? — спрашивает пилот из кабины.
Давид смотрит на меня.
— Тбилиси, — говорю. — Грузия.
— Почему Грузия?
— Там хачапури. И там меня точно не будут искать.
Он усмехается.
— Тбилиси, — говорит пилоту. — Полный газ.
Взлетаем.
Москва становится маленькой — сначала кукольной, потом — точкой, потом — ничем. Исчезает в облаках.
Вместе с ней исчезает моя старая жизнь.