Молчу.
Потому что он — прав.
Откуда он знает? Как видит? Мы знакомы две минуты. Он не знает ничего обо мне — о пустой квартире, о маминых звонках, о двухстах семнадцати чужих свадьбах. О том, что я каждую ночь смотрю в потолок и думаю: и это — всё?
Но он — видит.
— Пять секунд, — говорит Давид. — Да или нет.
Четыре.
Три.
Два.
— Грузия.
— Что?
— Летим в Грузию. Там тепло. И там — хачапури.
Он улыбается.
Первый раз за всё время.
Улыбка — как трещина в стене. Как луч света в тёмной комнате.
— Идёмте.
Я должна сказать «нет».
Я должна сказать: «Вы с ума сошли, у меня работа, у меня контракт, у меня репутация».
Я должна развернуться и уйти. Довести свадьбу до конца. Получить свои деньги. Вернуться в пустую квартиру к Гуччи. Позвонить маме. Сказать: «Да, мама, я съела завтрак».
Я должна.
Но я иду за ним.
Каблуки цокают по мрамору. Сердце колотится где-то в горле. Голова — пустая, звенящая.
Что я делаю?
Что я, чёрт возьми, делаю?
Давид толкает дверь чёрного хода. Свет бьёт в глаза — яркий, декабрьский.
Холод. Снег. Парковка.
Чёрный «Гелендваген» ждёт у выхода. Как будто знал.
— Садитесь.
— Давид...
— Сейчас или никогда.
Я сажусь.