– Осторожней! – предупредил я.
Кейтлин обернулась и остановилась в оборонительной позе – голова втянута в плечи, губы сжаты, – как будто я ее отчитал.
– Знаю-знаю: мне надо беречься! – сказала она. – Но меня все равно никогда не примут в академию. Я недостаточно хороша для них. Так что могу себе позволить и ногу подвернуть. По крайней мере, буду знать, почему не танцую.
Я чувствовал тепло ее тела.
– Хорошо, что тебя не приняли, – сказал я.
– Это еще почему?
От трудного спуска у нее пересохло во рту.
– Иначе ты бы сюда не приехала.
– Эх!.. Если бы ты знал, как я хочу там учиться!
Ее взгляд затуманился.
Я пожалел о своих словах.
– А потом ставить свое. Придумать такую хореографию, чтоб утанцеваться в клочья!
В самом начале дороги мы нашли дерево, которое, вероятно, уже давно там лежало, но на которое я не обращал внимания. Оно было сухое, в точности как надо, и распилить его на дрова, казалось, будет нетрудно. Чтобы не тащить поленья в гору, мы решили складывать их у обочины дороги, в нескольких метрах вверх по склону, а позже отвезти в монастырь на машине.
Отличная вроде бы идея. Кто же мог знать, чем она обернется?
Я перелез через утес Шаллон и протянул Кейтлин руку. Она вложила в нее свою – прохладную, будто только что из-под холодного крана. Словно гибкие и сильные обезьяньи лапки вцепились в тебя и неизвестно, когда отпустят. Собрав всю свою силу танцовщицы, она втянула себя наверх по гладкой стене утеса.
Вскоре мы добрались до сада месье Оршампа. Я был в отличном настроении и потерял осторожность: не осмотревшись хорошенько, прошел мимо клубничной грядки. Кейтлин, ничего не подозревая, шагала за мной. И вдруг из дома выбежал старик-хозяин, размахивая клюкой, в сопровождении гавкающей рыжей дворняжки. Я схватил Кейтлин за руку и нырнул в пересохшую канаву. Она вскрикнула и упала рядом. На мгновение я удивился ее близости. Мы поднялись и, хихикая, как школьники, выбрались на улицу.
– Тот парень – Бенуа, да? – какой он вообще? – спросила она, пока мы шли мимо низких каменных оград придорожных садов.
– Бенуа – мой друг, – ответил я твердо, – настоящий друг. Дома у меня есть друзья, но это так, потусоваться. Бенуа – другое дело. Он намного старше. Он журналист, знает жизнь, с ним интересно.
Может, это было предчувствие, но, когда мы пришли на заправку, я не хотел, чтобы Кейтлин заходила внутрь.
– Пить хочется, – сказал я. – Купи в магазине газировки, пожалуйста.
Она вернулась с двумя влажно поблескивающими баночками колы и протянула мне деньги:
– Вот.
Ее руки выше локтя были покрыты тонкими волосками, темнее, чем у девочек, которых я знал.
– Зачем это?
– На бензин.
– Это мой бензин.
– Но дрова-то для нас.
Бенуа теперь приходил к Кейтлин каждый день – я видел это из окна дедовой спальни. Впервые заметив его на дороге, я подумал, что он идет ко мне. Но во второй раз я уже знал, куда он направляется. Завидев его, я тут же шел в дом и залезал на письменный стол. Бенуа заходил в монастырский сад как старый знакомый. Рут с сестрой Беатой выходили поприветствовать его: поначалу сдержанно, но вскоре радостно и непринужденно. О чем они говорили, мне было не разобрать. Иной раз Бенуа с Кейтлин прогуливались по саду: она показывала ему розовые кусты и пруд. Бывало, что Бенуа заходил внутрь, а через некоторое время снова появлялся, перекинув пиджак через плечо.
Однажды днем, поработав несколько часов и аккуратно сложив дрова у дороги, я не выдержал и завел разговор о Бенуа. Мы сидели в машине: Кейтлин – тайком от матери – за рулем, я в шортах – рядом, на горячем кожаном сиденье.
– Что ты думаешь о Бенуа?