Между нами повисла тишина; издалека, где-то на другой линии, был слышен женский голос.
– Ладно, значит, забрать ее сам ты не можешь… – задумчиво сказал он. Видно, искал другой выход.
Мне была приятна его забота.
– Алекс же ее увез, – сказал я.
– Да, но дело не в этом… Ну посмотрим. Пошлю Алекса, хоть и жаль, конечно, – ты мог бы сначала проверить, хорошо ли ее отремонтировали. Ну неважно. Отправлю его к тебе.
Не прошло и часа, как раздался еще один звонок – от Алекса. Мне все-таки придется спуститься в город, сообщил он: ему прокололи шины мотоцикла, и приехать он не может.
– Так мне придется тащить ее в гору?
– Я бы на твоем месте сейчас об этом не беспокоился, – ответил Алекс. – Бенуа хочет сначала кое-что с тобой обсудить. А потом придумаем что-нибудь.
Я сразу же решил обратиться за помощью к Кейтлин. Но сначала собрал все имеющиеся деньги, подозревая, что Бенуа поведет речь об этом.
Кейтлин танцевала. На ней было свободное полупрозрачное платье, и я слышал, как она сосредоточенно отсчитывает ритм. Я стоял в своем укрытии, но на этот раз не очень-то и прятался. Неудивительно, что Кейтлин меня заметила. Она взглянула на меня, чуть улыбнулась, но танец не прервала. Вокруг нее горели маленькие чайные свечки и высокие восковые – видимо, из часовни. Огоньки плясали вместе с ней.
– И раз… и два… – отсчитывала она.
Она была устроена иначе, чем знакомые мне девочки. Казалось, кости, мышцы, вены у нее прямо под кожей, и оттого она выглядела старше своих лет.
– Вот, Лукас, – обратилась она вдруг ко мне, – послушай.
Она пружинистым шагом подошла к магнитофону и нажала на пуск. Из колонок полились звуки, напоминающее мужское пение.
– Гобой, – пояснила она и выбросила вверх одну руку, потом вторую. Корпус изогнулся, как тростник, при этом ноги не сдвинулись ни на миллиметр.
– С тобой такое бывает? – живо спросила она, глядя на меня. – Тебе не хочется танцевать, когда ты слышишь гобой? От него внутри будто что-то просыпается. Какая-то у него особая энергия, совсем другая, чем у пианино или скрипки.
Я кивнул, хотя ровным счетом ничего не понял.
– Я не вожу машину, – сказала Кейтлин, когда я попросил ее подвезти меня, чтобы забрать пилу.
– Но я тебя видел, – возразил я.
– Видел?..
– У тебя ведь нет прав.
– Есть, американские. Остановят – прикинусь дурочкой. Буду говорить по-английски и притворюсь, будто не знаю, что здесь права выдают с восемнадцати.
Вскоре мы сидели в машине, я – пригнувшись, на заднем сиденье. Кейтлин очень осторожно, чтобы мотор не слишком шумел, дала газ. Мне было не видно, где мы едем, но по звуку шин я понял, что мы оставили гравийную подъездную аллею позади и выехали на дорогу. Притормозив на повороте, Кейтлин довольно уверенно повела машину на второй скорости вниз по склону. На случай, если нас остановит патруль, я спрятался под клетчатым пледом и нещадно потел.
Кейтлин сосредоточилась на дороге.
– Ты часто водишь?
Мне было немного не по себе.
– Я не привыкла к механике, – объяснила она. – Дома у меня автомат.
Кейтлин включила радио. В эфире опять была та программа, что я слышал недавно, и я с изумлением узнал голос Бенуа.
– Я в прямом эфире? Да? Ну так вот что я хочу сказать… Здесь уместно привести пример моего друга. Имени его я называть не стану – никогда не знаешь, кто слушает эту передачу.
– Вы можете не называть его имени, – сказал ведущий, – но сами представьтесь, пожалуйста. У нас такие правила.