Падение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мать развела костер на валунах в дальнем углу сада. Чтобы добраться до нее, пришлось продраться сквозь кусты ежевики. В огне потрескивали сырые сучья, и мать не слышала моего приближения. Она стояла у огня, оперевшись на кочергу. Волосы ее были собраны резинкой в хвостик, выбивавшиеся пряди она машинально заправляла за уши. Поверх футболки и шорт она набросила дедов пыльник, а для защиты от шипов влезла в резиновые сапоги. В таком виде она напоминала погруженного в свои фантазии ребенка, который замер посреди игры, пытаясь вспомнить, во что играл.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Она вздрогнула и обернулась. Лицо у нее было слегка опухшее. Щеки блестели от огня.

– Мусор жгу, – на миг задумавшись, ответила она. – В доме слишком много хлама.

– К нам приходил полицейский.

– Полицейский?

– Тебя искал.

– Зачем?

– Чтобы составить список украденного. Они напали на след.

– А, эти пропавшие вещи! Не стоило ради них меня беспокоить.

Она сунула кочергу в огонь, оттуда сразу же взвился столб пепла. От жара и усталости вены у нее на руках пугающе вздулись.

Я вернулся в дом, открыл пачку сахарных вафель и медленно съел все до последней.

Когда через полчаса мать наконец вошла в кухню, с черными разводами на руках и с пропыленными ногами, ничего объяснять она не стала. Сказала только, что собирается в город, и попросила навесить на боковую дверь тяжелый засов, который купила вчера. И уехала, не сказав, когда вернется, и не поинтересовавшись моими планами на день. Она не предложила вместе поужинать или чем-нибудь заняться. Она ушла, как человек, не видящий смысла возвращаться.

Охваченный какой-то смутной яростью, я отправился в город – не по пастушьей тропе, а по дороге, потому что опять нес под мышкой картину и по опыту знал, как трудно спускаться с ней с утеса. На этот раз я твердо намеревался ее продать – мне нужны были деньги для сигнального пистолета. Слабое эхо шагов отскакивало от каменных склонов и парапетов. Перед уходом я запер все двери в доме и обошел его, чтобы проверить, не открыто ли где-нибудь окно. Когда мимо проезжала машина, я пытался рассмотреть лицо водителя. Шагал я довольно быстро. Вода, впитавшаяся в тело в ванне, теперь снова выходила наружу через поры, и футболка на спине намокла, но тут же высохла на солнце.

Как и вчера, я пришел на центральную площадь, по обыкновению заполненную туристами, и сразу же устроился у бокового входа в тот ресторан, рядом с дверью в кухню. Там и сегодня работало человек семь. Шеф-повар, выглядевший бо́льшим французом, чем Наполеон, кажется, узнал меня. Он встал в дверном проеме, посмотрел по сторонам, потом с легким недоумением взглянул на меня и улыбнулся. На часах еще не пробило и двенадцати. За его спиной поблескивали медные кастрюли и ножи. На полу стояли картонные коробки со свежими овощами. Сквозь стены тихо звучало фортепьяно – не мелодия, а скорее гаммы и упражнения, словно пианист готовился к вечернему выступлению.

Не успел я толком распаковать картину, как меня уже окружили японцы и стали наперебой торговаться. Я следил за их препирательствами, как за игрой в пинг-понг, не понимая ни единого слова. Внезапно они умолкли и всем роем переметнулись к следующему продавцу.

– Пожалуй, я все же ее куплю, – прозвучал рядом голос с акцентом.

Это была вчерашняя дама. Она предстала передо мной как постаревшая Мэри Поппинс – с поднятым высоко над головой зонтиком, словно это он держал ее, а не наоборот. Улыбаясь, она помахала у моего лица пачкой денег. Я хотел взять их, но она отвела мою руку и наклонилась к картине, чтобы рассмотреть поближе.

– Она несовершенна, – сказала дама, – но совершенство пошло бы ей только во вред. Думаю, ты на правильном пути. Следующим летом я вернусь и… – Не договорив, она дотронулась пальцем до нижнего угла: – Стокс? Это твоя фамилия?

От неожиданности я растерялся и ничего не ответил. Дама понимающе улыбнулась.

– Псевдоним, – сказала она так, словно всегда это знала.

Она взяла картину в руки, изучила оборотную сторону и поскребла ногтем по холсту. Я отошел, опасаясь, что она начнет интересоваться разбавителем или маслом. Шеф-повар все еще глазел по сторонам в ожидании посетителей, но в такой зной людям хотелось только молочного коктейля и воды со льдом. Я встал поближе к нему, подыскивая тему для разговора, но тут дама окликнула меня.

– Не мог бы ты упаковать картину? И перевязать – чтоб ее можно было взять в самолет как ручную кладь?

Веревки у меня, понятно, не было, но услышавший просьбу повар пошел за ней внутрь.

Пока мы ждали, дама сказала:

– С тобой что-то произошло.

Наверно, у меня был растерянный вид, потому что она успокаивающе положила мне руку на плечо.

– Можешь мне не рассказывать. Я повидала немало картин на своем веку. Это отпечатки души. Художник, который так старается наполнить пейзаж светом, – она указала на белые пятна, – знает, что такое тьма.

Я кивнул, притворяясь, что понимаю. Прежде чем она успела углубиться в тему, из кухни вышел повар с куском веревки и газетами, и я аккуратно запаковал картину. Дама протянула мне деньги, я пересчитал их: чуть меньше того, что я просил, но ладно, спорить не стану.

Подхватив картину деда, дама затерялась в толпе неспешно прогуливающихся туристов. Ее яркий зонтик покачивался над их головами, пока она пересекала площадь.