– Да. И я попросил бы вас тоже до поры до времени держать эту информацию в тайне.
– А что мне за это будет? – тут же поинтересовался Спинелла.
Грейс поймал себя на том, что язвительно улыбается журналисту:
– Да вы никак пытаетесь торговаться?
– Если я иду вам навстречу, то вполне могу рассчитывать на ответную любезность. Когда-нибудь в будущем. Это только справедливо. Так что, договорились?
Рой покачал головой и снова ухмыльнулся:
– Ну вы и нахал!
– Рад, что мы поняли друг друга.
Грейс повернулся к двери. Но репортер не унимался:
– И еще один маленький вопрос. Правда ли, что вы и помощник главного констебля Элисон Воспер не сходитесь во взглядах?
– Мы все еще говорим не под запись? – уточнил Рой.
Спинелла кивнул, показывая закрытый блокнот.
– Без комментариев! – язвительно ответил Грейс и, ухмыльнувшись, на этот раз вошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь.
Десять минут спустя Грейс и Брэнсон уже сидели в полукруглых красных креслах в помещении для допроса свидетелей. Напротив них расположился Брайан Бишоп. Вид у того был самый разнесчастный. Из отеля его привезла Мэгги Кэмпбелл, сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, которая ждала снаружи.
Грейс, без пиджака и в рубашке с короткими рукавами, положил блокнот на маленький журнальный столик, а затем вытер пот со лба носовым платком. Брэнсон, облаченный в свежую облегающую белую футболку, синие джинсы в обтяжку и кроссовки, сегодня, казалось, немного воспрянул духом.
– Вы не против, если мы и сегодня тоже будем все записывать, чтобы сэкономить время, сэр? – спросил Рой у Бишопа.
– Как угодно.
Гленн включил аппаратуру.
– Суббота, пятое августа, 12:03. Детектив-суперинтендант Грейс и детектив-сержант Брэнсон проводят допрос мистера Брайана Бишопа.
Грейс сделал глоток воды, заметив, что Бишоп был одет в ту же одежду, что и накануне, разве что верх сменил: сейчас на нем была салатовая рубашка поло. По сравнению со вчерашним он выглядел совсем убитым горем, как будто наконец-то осознал весь масштаб трагедии. Вчера, наверное, был в шоке и действовал на адреналине, как это иногда случается. Горе влияет на всех по-разному, но есть и общие этапы, через которые проходит большинство скорбящих людей. Потрясение. Отрицание. Злость. Грусть. Чувство вины. Одиночество. Отчаяние. Постепенное принятие и смирение. Грейсу доводилось пару раз сталкиваться с весьма жестокими убийцами, которые так убедительно изображали все эти стадии, что заслуживали «Оскар».
Рой наблюдал за тем, как Бишоп наклонился вперед в своем кресле и предельно сосредоточенно размешивал пластиковой ложечкой кофе в стакане, который принес ему Брэнсон. Неужели он считает, сколько раз это сделал? Но зачем?
Суперинтендант нахмурился и спросил:
– Как ваша рука?
– Благодарю вас, сегодня лучше. – Бишоп поднял правую руку и продемонстрировал ее: было видно, что ранка затягивается.
– С вами часто случаются подобные неприятности? – продолжил Грейс.
– Да вроде бы нет.
Рой кивнул и замолчал. Брэнсон бросил на него вопросительный взгляд, который суперинтендант проигнорировал.
Бишоп мог повредить руку, когда убивал свою жену. Хотя мог, конечно, и просто пораниться по неосторожности. Он не производит впечатления неуклюжего человека. С другой стороны, вполне возможно, что под влиянием стресса от потери близкого человека Бишоп плохо соображал, вот и не рассчитал свои действия. Правда, он мог нервничать и совсем по иной причине. Вскоре после совершения убийства большинство преступников превращались в сплошной комок нервов.
«А вы, часом, не в красном ли тумане пребывали, когда повредили руку, мистер Бишоп?»
– Ну что, как продвигается расследование? – внезапно хриплым голосом спросил Брайан Бишоп, глядя на каждого из полицейских по очереди. – Есть ли у вас какие-нибудь предположения, кто мог это сделать? Потенциальный подозреваемый не появился?