Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В воскресенье 3 марта 1991 года полиция Бирмингема арестовала Клеофаса Принса-младшего – двадцатитрехлетнего чернокожего, бывшего флотского механика, проживавшего в жилом комплексе Buena Vista в период первых трех убийств. Его взяли за кражу и выпустили под залог, но через несколько минут последовал звонок из полицейского управления Сан-Диего. Дома у Принса детективы обнаружили еще одно кольцо, по виду похожее на украшение Элиссы Келлер, и обувь, отпечатки которой совпадали с найденными на местах преступлений. Управление шерифа Сан-Диего заинтересовалось мужчиной в связи с нераскрытым убийством Дианы Дан в мае 1988 года. Полиция Хоумвуда, штат Алабама, тоже хотела поговорить с ним о нераскрытом убийстве двадцатитрехлетней Тони Лим в марте 1990 года. Оба этих преступления имели те же характерные особенности, что и описанные выше убийства шестерых женщин.

Ключевым моментом стало соответствие ДНК в следах спермы, найденных на одежде Джэнин Уэйнхолд (ей только что исполнился двадцать один год), и в пробах крови и слюны, взятых у Принса. Ну а остальные пять убийств?

Полиция Сан-Диего обратилась к нам с просьбой повторно изучить все шесть случаев и проверить, насколько верен вывод о том, что все убийства совершены одним и тем же человеком. Несколько человек, в том числе обвинители Дэн Ламборн и Вуди Кларк и сержант Эд Петрик из опергруппы полицейского управления приехали к нам в Куантико. Если сторона обвинения сможет доказать, что подсудимый совершил все шесть убийств, а не только одно – Джэнин Уэйнхолд, то, согласно калифорнийскому законодательству, количество и состав преступлений будут признаны «отягчающими обстоятельствами», и ему можно будет вынести смертный приговор. Обвинителям очень не хотелось, чтобы этот человек когда-нибудь вновь оказался на свободе.

Рассмотрев все шесть случаев, а не только первые три, и исходя из соображений МО и почерка, мы пришли к выводу, что все эти убийства действительно взаимосвязаны.

Все шесть жертв были белыми женщинами. За исключением Памелы Кларк все были брюнетками в возрасте от восемнадцати лет до двадцати одного года. Что касается МО, то в каждом случае убийца проникал в дом через незапертую дверь или окно, каждый раз пользовался ножом, все происходило по месту жительства жертв, в четырех случаях – в квартирах, в пяти случаях он нападал в начале дня. Четыре раза нож был случайным орудием, взятым на кухне жертвы. Первые три жертвы жили в одном и том же жилом комплексе, в квартирах на втором этаже, что мы расценили как удобство для нападавшего, жившего рядом и хорошо знавшего район. Признаки насильственного вторжения отсутствовали, в пяти из шести случаев жилища не обшаривали, хотя у третьей, четвертой и пятой жертв преступник забирал драгоценности. Этот последний факт подпадает под категорию «почерка», если допустить, что первоначальной целью преступника было не просто ограбление. Разумеется, мы так не считали, поскольку у первой, второй и шестой жертв он не взял ничего. Кроме того, все жертвы погибли от относительно неглубоких ножевых ранений, которые были схожи у пятерых из них. Все ранения были нанесены в область грудной клетки и указывали на целенаправленную ярость нападавшего. Однако эта ярость была на редкость хорошо контролируемой. Это был не частый в подобных случаях приступ бешенства, поэтому помимо ножевых ранений жертвы почти не получили других физических повреждений. Все жертвы лежали лицом вверх на полу, обнаженными или частично обнаженными. Преступник даже не пытался прикрыть их тела.

Не менее важное значение имело и то, что в рассматриваемый период в Сан-Диего и окрестностях не было других похожих убийств, а анализ базы данных нашей Программы предотвращения насильственных преступлений (VICAP) не выявил убийств с теми же характерными признаками где-либо еще в стране.

Разумеется, после этого следовало рассмотреть различия в убийствах из предполагаемой серии. Две последние жертвы, Памела Кларк и ее дочь, жили не в квартире, а в отдельно стоящем доме на одну семью. Двое из шести жертв были изнасилованы, после чего убиты. Холли Тарр ударили ножом всего один раз, а жертву, подвергшуюся самому жестокому нападению, – пятьдесят два. Однако мы отметили, что, судя по картине места преступления, в одном из случаев убийце кто-то помешал. Большинство жертв относились к группе низкого риска, но двое подпадали под категорию высокого риска. Тиффани Шульц, студентка университета Сан-Диего, ставшая первой жертвой, незадолго до смерти подрабатывала стриптизершей в местном ночном клубе. Сравнительный риск для конкретного лица стать жертвой преступления и сравнительный риск, на который готов пойти убийца в каждом конкретном случае, – полезные показатели, помогающие определить как виктимологию, так и личностные особенности преступника.

После убийства Холли Тарр преступник пытался прибраться на месте преступления, а жертва была прикрыта полотенцем. Это могло свидетельствовать об изменениях в почерке или в МО, но могло также быть связано с отношением убийцы к данной конкретной жертве. Еще более вероятно, что ему просто помешали.

Может показаться, что все это чистая статистика, а не криминология, и работу Ларри Энкрома мог бы выполнить и компьютер – обработать цифры и сделать итоговый отчет. Но компьютер не смог бы оценить значение каждого совпадения и различия. Численно обозначить каждую единицу информации попросту невозможно. Правильно оценить ее может только голова опытного профайлера вроде Ларри. В итоге мы пришли к выводу, что все шесть убийств совершил один и тот же человек, и что, судя по характеру ножевых ранений, его мотивом была направленная сексуализированная злоба.

Обвинитель Дэн Ламборн попросил меня дать показания на судебном заседании. Я тогда уже подумывал об уходе в отставку и понимал, что люди, которые останутся в отделе, должны набираться опыта и приобретать собственную репутацию. В данном случае основную работу проделал Ларри, что делало его серьезным и заслуживающим внимания экспертом. Я сказал, что выступлю в суде с ознакомительным словом о профайлинге, а Ларри даст показания в качестве эксперта на судебном заседании. Это устроило Ламборна и его коллегу Рика Клабби.

Сторону защиты – адвокатов по назначению Лорен Мандел и Бартона Шилу – вовсе не порадовало наше возможное выступление в суде. В ходе предварительного слушания они выступили с ходатайствами, в которых утверждали, что, не будучи психиатрами или психологами, мы не вправе выступать по психологическим вопросам, а любые наши мнения о преступлениях и возможной связи между ними будут предвзятыми по отношению к их подзащитному. То есть, если присяжные поверят нам и решат, что Принс совершил хотя бы одно из убийств, они обязательно придут к выводу, что он совершил и пять других. На это возразили Ламборн и Клабби, указав, что на самом деле выступление экспертов более обременительно для стороны обвинения, поскольку присяжные могут с тем же успехом освободить Принса от ответственности за все шесть убийств, если на основе наших показаний решат, что он не совершил хотя бы какое-то одно. В конце концов, в соответствии с зарождавшейся в то время тенденцией, судья Чарльз Хейс решил, что мы действительно обладаем выдающимися экспертными знаниями, которые будут полезны присяжным заседателям. При этом, следуя сложной процедуре уравновешивания интересов сторон, судья запретил нам использовать термин «почерк», поскольку защита посчитала, что он подразумевает психологическую мотивацию. Этот запрет не слишком обрадовал нас с Ларри, но мы сделали все, что было в наших силах.

Присяжные совещались девять дней, и 13 июля 1993 года наконец-то вынесли свой вердикт. Они признали Клеофаса Принса виновным во всех шести убийствах и двадцати одной краже со взломом. Поскольку присяжные признали наличие отягчающих обстоятельств, подсудимому вынесли смертный приговор. В следующем месяце та же коллегия присяжных после однодневного совещания вынесла рекомендацию о смертной казни в газовой камере тюрьмы Сан-Квентин или при помощи смертельной инъекции. Судья Хейс утвердил этот приговор 6 ноября того же года. На момент написания этих строк преступник остается в камере смертников тюрьмы Сан-Квентин.

В 1986 году я был соавтором статьи «Мотивационная модель убийства на сексуальной почве», опубликованной в журнале Journal of Interpersonal Violence. Во введении мы, в частности, написали:

«Когда сотрудники правоохранительных органов не могут определить мотивы убийства, они исследуют его поведенческие аспекты. Разрабатывая методы психологического портретирования, сотрудники ФБР обнаружили, что более полное осмысление улик с места преступления и информации о жертве помогает разбираться в моделях мышления убийц. Характерные особенности улик и жертвы могут многое рассказать о том, как убийца замышлял, готовил и совершал свое преступление. Исходя из этих наблюдений, сотрудники начинают выявлять мотивацию убийцы, определяя, насколько она связана с его доминирующей моделью мышления. В большинстве случаев обнаруживается скрытый сексуальный мотив, порожденный фантазиями».

К большому сожалению, этот мотив бесконтрольной ярости и потребности в сексуальном доминировании не всегда проявляется по отношению к незнакомым людям. В середине 1980-х годов ко мне обратились за помощью в расследовании одного дела в Торонто. Студентку из Малайзии Делиану Хенг обнаружили мертвой в ванной комнате ее квартиры. Она лежала ничком на полу рядом с унитазом, щиколотки ног были связаны ремнем, на лице и голове виднелись следы жестоких побоев. Ее удавили шнурком от футляра фотоаппарата. Убитая была обнажена ниже пояса, живот и левая нога были измазаны кровью. Ее изнасиловали, а кулон в виде креста, который она носила на шее, исчез. Следов взлома в квартире не оказалось, и, исходя из виктимологии и картины преступления, я заключил, что убийство совершил человек, которого она знала и которому доверяла.

Полицейские Торонто были того же мнения. Отработав контакты Хенг, они выявили главного подозреваемого – ее приятеля по имени Тьен По Су, бодибилдера, тренировавшегося в близлежащем спортзале. Проблема состояла в получении доказательств, которые убедили бы прокурора, а затем присяжных.

Прежде всего полицейским был нужен образец его ДНК, но им не хотелось показывать парню, что они его подозревают. Кроме того, он мог отказаться сдать кровь на анализ, и в отсутствие убедительных оснований принудить его к этому было невозможно.

Канадское законодательство очень строго регламентирует определенные вопросы, например гласность судебного разбирательства, но при этом полномочия полиции в части розыскной работы и сбора информации значительно шире, чем у нас в Штатах. Например, мы не можем установить прослушку в тюрьме или подсадить к арестанту копа под видом сокамерника. И, исходя из своих возможностей, полицейские из Торонто придумали блестящий проактивный план. Они нашли в своих рядах опытного пауэрлифтера и отправили его заниматься в тот же зал, где тренировался подозреваемый. Полицейский приходил туда одновременно с Су и выбирал тренажеры по соседству. Вскоре они уже здоровались, подбадривали друг друга и обсуждали технику упражнений и методы тренировок. Восхищенный физической формой своего старшего приятеля и тем, что он работает со значительно большими весами, чем он сам, Су подступился к нему с расспросами, как ему это удается.

Полицейский сказал, что сидит на специальной диете, разработанной с учетом индивидуальных особенностей его метаболизма. Су захотел попробовать эту диету, но полицейский объяснил, что он ходил к специалисту, который проверил его кровь и установил, какие именно питательные вещества ему нужны. Су сказал, что тоже хотел бы сходить к этому врачу, на что полицейский ответил, что это будет не совсем удобно, поскольку метод новый и еще не разрешен официально.

– Хотя, смотри, что можно сделать, – предложил полицейский. – Если ты мне напомнишь, я попрошу у врача инструменты, возьму у тебя пробу крови и передам ему. А потом сообщу, что, по его мнению, тебе нужно есть и какие добавки принимать.

Идея понравилась подозреваемому, и он несколько раз напоминал новому приятелю об анализе. Спустя некоторое время полицейский принес в спортзал набор инструментов и взял пробу крови из пальца Су. Кровь совпала с обнаруженной на месте преступления, полиция получила ордер на обыск, нашла другие улики и предъявила Су обвинение в убийстве. В числе прочего при обыске в его квартире была найдена опубликованная в США книга под названием «Архив насильника», представлявшая собой сборник рассказов реальных насильников об их преступлениях. В одном из случаев преступник описывал, как он привел жертву в ванную, где избил и изнасиловал ее. Затем поставил ее перед зеркалом, накинул на шею шнур и затягивал, пока она не потеряла сознание. Тогда он ослабил шнур, дождался, пока она придет в себя, и несколько раз повторил все сначала, в каждом случае затягивая шнур все сильнее. Жертву убивали в прямом смысле слова у нее на глазах. Это была давняя фантазия убийцы, и теперь он воплотил ее в жизнь.

Су был женат, и полиция выяснила, что недавно он подарил жене кулон в форме креста, точно такой же, какой носила на шее жертва убийства.

Государственные обвинители попросили меня приехать в Торонто перед началом процесса и проконсультировать их по стратегии стороны обвинения. Они считали, что подсудимый может решиться дать показания, и в таком случае присяжные сочтут их весьма убедительными. Ведь он был знаком с убитой женщиной, а сексуальный садизм и исступленная жажда контроля – не те мотивы, которые можно четко объяснить. Мы понимали, что на случай, если подсудимый решит давать показания, у нас должен быть способ эмоционально воздействовать на него.

Одним из важнейших доказательств стороны обвинения были окровавленные трусики жертвы. Я предложил обвинителю принести их подсудимому во время дачи им показаний и заставить взять в руки. По опыту успешных допросов я знал, что преступника можно выбить из колеи, заострив его внимание на предмете, имеющим прямое отношение к его преступлению, – на принадлежавшей жертве вещи, орудии убийства, практически на чем угодно, что имеет для него значение.

В 1979 году во время расследования убийства двенадцатилетней Мэри Фрэнсис Стоунер в Адайрсвилле, штат Джорджия, мы вытянули из главного подозреваемого Даррела Джина Девьера признание, положив перед ним окровавленный камень, который послужил орудием убийства. Впоследствии Девьер был осужден за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах и казнен через шестнадцать лет после совершения преступления.

Эта же стратегия сработала и в данном случае. Когда Су вручили трусики жертвы, он заметно разволновался. Чем дольше он был вынужден держать их в руках, тем сильнее его била дрожь. С этого момента его маска чувствительного и наивного человека слетела, и присяжные поняли, что он представляет собой на самом деле.

Во время перерыва в заседании я наткнулся в коридоре на адвоката Су. Тот заметил, что во время дачи показаний с его клиентом обошлись просто постыдно.

– О чем это вы? – осведомился я.

Он сказал, что ему очень жаль, что присяжные увидели подсудимого в таком неприглядном свете. Как будто речь шла о том, что его клиент сегодня утром неправильно оделся и поэтому произвел неблагоприятное впечатление.

– Вы шутите? Тут же все ясно и понятно, – ответил я. – Это классический случай. Ущербный тип, который пришел к девушке и изнасиловал ее перед зеркалом, продемонстрировав всю свою злобу и агрессию. Да еще прихватил ее крестик и подарил его своей жене, чтобы фантазировать, что делает с ней то же самое, что с убитой. Вы защищаете самого настоящего убийцу.