Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В нашем деле важно уметь проникнуть не только в сознание убийцы, но и в сознание жертвы. Это единственный способ понять динамику преступления, то есть того, что происходило между жертвой и преступником. К примеру, вам известно, что жертва была очень пассивным человеком – но тогда почему ей нанесли столько ударов в лицо? Почему жертву подвергали таким мучениям, если из анализа ее личности явно видно, что она не стала бы сопротивляться и сделала бы все, что приказал насильник? Понимание возможных реакций жертвы сообщает нам нечто важное о самом преступнике. В данном случае он целенаправленно мучил своих жертв. Для него важно не столько изнасиловать, сколько наказать. Мы называем это «почерком» преступника. С этого аналитического вывода мы начинаем восполнять пробелы в его психологическом портрете и прогнозировать его постпреступное поведение. Мы разбираемся с этим в каждом деле, которым занимаемся. И это – одно из самых эмоционально тяжелых занятий на свете.

Полицейские и следователи имеют дело со страшными последствиями насилия, но, если заниматься такой работой достаточно долго, к этому волей-неволей привыкаешь. На самом деле многие сотрудники правоохранительной системы обеспокоены тем, что насилия вокруг столько, что даже общественность воспринимает это как нечто само собой разумеющееся. Однако для преступников, которыми занимаемся мы, убийство не является средством достижения цели, как, например, для вооруженного грабителя. Они убивают, насилуют и причиняют страдания потому, что наслаждаются этим и удовлетворяют свою потребность в доминировании и чувстве власти, которых так не хватает в других аспектах их убогих, неполноценных и подлых жизней. В Калифорнии Лоуренс Биттейкер и Рой Норрис делали аудиозаписи сексуальных пыток и убийств девочек-подростков в специально оборудованном фургоне. Там же, в Калифорнии, Леонард Лейк и его напарник Чарльз Ын снимали на видео сексуальные надругательства и психологические издевательства над похищенными ими молодыми женщинами, сопровождая записи устными комментариями.

Я был бы рад назвать эти случаи исключительными или характерными только для извращенных калифорнийских нравов. Но не могу, поскольку и мне, и моим коллегам известно слишком много подобных преступлений. И хотя мы занимаемся этим по долгу службы, слышать или видеть насилие «в режиме реального времени» бывает почти невыносимо.

За многие годы собеседований и приема на работу новых сотрудников в наш отдел у меня сложилось вполне определенное представление о том, каким человеком должен быть специалист по психологическому портретированию преступников.

Поначалу я отдавал предпочтение хорошему академическому образованию, считая самым главным наличие обширных познаний в психологии и криминологии. Но затем я понял, что важны не столько дипломы и ученые степени, сколько опыт и определенные личные качества. У нас есть возможность восполнять любые пробелы в образовании сотрудников с помощью замечательных курсов в Университете Вирджинии и Институте патологии Вооруженных сил.

И я стал искать творчески мыслящих людей. В ФБР и правоохранительной системе в целом есть немало должностей, для которых лучше всего подходят люди со складом ума инженера или бухгалтера, но в профайлинге и аналитике следственных действий человеку с таким мышлением придется трудновато.

Вопреки впечатлению, которое создают истории вроде «Молчания ягнят», мы не отбираем кандидатов в отдел сопровождения расследований из числа выпускников Академии ФБР. После выхода в свет нашей первой книги «Охотник за разумом» я получил массу писем от молодых мужчин и женщин, сообщавших, что они хотят заниматься бихевиористикой в ФБР и готовы присоединиться к нашей команде профайлеров. Но процесс устроен несколько иначе. Сначала вас принимают на работу в ФБР, затем вы показываете себя первоклассным творчески мыслящим сыщиком, и только после этого мы возьмем вас к себе в Куантико. И тогда, после двух лет интенсивной специализированной подготовки, вы станете полноправным членом команды.

Хороший профайлер должен прежде всего продемонстрировать наличие живого воображения и творческого подхода к следственной работе. Он или она должны уметь рисковать и в то же время поддерживать уважительные и доверительные отношения с коллегами по отделу и сотрудниками правоохранительных органов. Мы отдаем предпочтение кандидатам с задатками лидеров, которые готовы высказывать свое мнение, проявляют настойчивость в коллективной работе и тактично помогают исправить ошибки в расследовании. Они должны уметь работать и в одиночку, и в команде.

Пройдя отбор, наш кандидат трудится бок о бок с опытными сотрудниками примерно так же, как молодой стажер юридической фирмы со старшим партнером. Если новичку не хватает опыта оперативной работы, мы направляем его в полицейское управление Нью-Йорка и прикрепляем к лучшим детективам убойного отдела. Если ему нужно узнать побольше об исследовании причин смерти, то с нами работают известные всей стране консультанты, например доктор Джеймс Льюк, бывший главный судебно-медицинский эксперт из Вашингтона. Кроме того, прежде чем оказаться в Куантико, многие, если не все наши коллеги побывали координаторами по профайлингу в региональных офисах, где наработали прочные связи с шерифами и полицейскими управлениями городов и штатов.

Основное качество, необходимое, чтобы стать хорошим профайлером, – способность к суждениям, основанным не на анализе фактов и цифр, а на интуиции. Ее трудно выделить, но, как сказал Джастис Поттер Стюарт о порнографии, стоит увидеть – и мы ее узнаем.

В 1993 году в Сан-Диего мы с Ларри Энкромом выступали с показаниями на процессе по делу Клеофаса Принса, обвинявшегося в убийствах шести девушек. В следующей главе мы рассмотрим подробности этого случая. Во время предварительного слушания по вопросу приемлемости наших показаний о взаимосвязи «уникальных» особенностей каждого из преступлений один из адвокатов спросил меня, существует ли объективная численная шкала, которую я применяю для оценки измерения степени уникальности. Иначе говоря, могу ли я дать численную оценку всему, что мы сделали. Разумеется, я дал отрицательный ответ. В нашем анализе сводится воедино великое множество факторов, но определяющим в конечном итоге бывает суждение конкретного профайлера, а не какая-либо объективная шкала или тест.

Схожим образом, после трагедии в Уэйко[4], федеральные правоохранительные органы пытались разобраться, в чем они ошиблись и как надо было поступить, предаваясь самобичеванию, угрызениям совести и даже попыткам самоанализа. После одного такого совещания в Министерстве юстиции в Вашингтоне генеральный прокурор Джанет Рено попросила меня поручить сотрудникам нашего отдела составить перечень типовых конфликтных ситуаций и определить возможный процент успешного разрешения для каждой из них. Госпожа Рено – очень умная и внимательная женщина, и ее желание заранее подготовиться к следующим кризисам можно было только поприветствовать. Тем не менее в нарушение субординации я объяснил ей свое нежелание заниматься подобными вещами.

– Допустим, произошел захват заложников, и я говорю вам, что в схожих ситуациях одна тактика срабатывала в восьмидесяти пяти процентах случаев, а другая – только в двадцати пяти или тридцати, – сказал я. – Тогда вы наверняка захотите прибегнуть к той, которая показала себя более успешной. Но аналитик может увидеть в данной конкретной ситуации нечто, указывающее на предпочтительность варианта с меньшим процентом успеха. Мы не можем обосновать это с точки зрения статистики, но чутье подсказывает, что сработает именно он. А если ориентироваться только на цифры, то можно вообще поручить принятие решений компьютерам.

По правде говоря, этот вопрос возникает достаточно часто – может ли машина выполнять нашу работу? Казалось бы, имея в своем распоряжении достаточное количество случаев и богатый опыт, квалифицированный программист способен построить компьютерную модель, которая, скажем, повторит ход моих мыслей в процессе создания психологического портрета преступника. На самом деле такие попытки предпринимались, но до сих пор машинам не удавалось сделать то, что получается у нас. Ведь компьютер был бы не в состоянии написать эту книгу, даже если бы в него ввели все слова из словаря, частоту их использования в речи, правила грамматики, параметры стиля и лучшие образцы сюжета. Слишком многое зависит от самостоятельной оценки, основанной на опыте и подготовке, интуиции и знания тонкостей человеческого характера. Разумеется, мы можем использовать и используем компьютерные базы данных для оцифровки материалов и оперативного поиска информации. Но ведь и врач ставит диагноз далеко не только на основе данных анализов своего пациента. И поскольку машины не могут выполнять нашу работу, нам приходится искать подходящих для нее людей – тех, кто старается находить золотую середину между объективностью и интуицией.

Можно обучить человека методам и отточить его навыки, но наделить его талантом мы не в силах. Как у одаренного профессионального спортсмена, он либо есть, либо нет. Тот же принцип работает и в актерском или писательском мастерстве, в игре на музыкальном инструменте или в бейсбол: можно обучать основным приемам, подсказывать, помогать развивать мастерство. Но если человек не наделен от рождения тем, что мой друг, писатель Чарльз МакКэрри, называет «первоклассным чутьем», он не сумеет забивать голы в матчах высшей лиги и не станет настоящим профи.

Однако, даже если вы профессионал в нашей области и вообще порядочный, нормальный человек (как, надеюсь, и все мы), вы не сможете видеть все то, что видим мы, общаться с родственниками и пострадавшими, не сможете противостоять насильникам-рецидивистам и убийцам, которые причиняют людям страдания ради собственного удовольствия, если не ощутите, что в этом состоит ваше призвание и не станете испытывать глубокое непреходящее сочувствие к жертвам насилия и их близким. Возможно, вы понимаете, к чему я клоню и с каких позиций написана эта книга. Мне хочется верить в искупление грехов, и я допускаю, что в определенных случаях перевоспитание преступников возможно. Но двадцатипятилетний опыт спецагента ФБР и почти столь же длительный стаж работы в профайлинге и анализе преступности сделали меня закоренелым реалистом. Знание конкретных фактов и статистических данных не позволяет мне просто верить в то, во что хотелось бы. Иными словами, я в гораздо меньшей степени заинтересован в том, чтобы дать второй шанс осужденному за убийство на сексуальной почве, чем первый – невинной потенциальной жертве.

Не поймите меня неправильно. Для этого нам не нужно фашистское тоталитарное государство. Мы не должны ставить под сомнение конституцию и гражданские свободы. По собственному опыту мне не хуже других известно, чем чреваты реальные и потенциальные злоупотребления в области охраны государственного правопорядка. Я считаю, что нам нужно всего лишь обеспечить соблюдение уже существующих законов и привнести долю здравого смысла, опирающегося на реализм, а не на эмоции, в проблематику вынесения приговоров, исполнения наказаний и условно-досрочного освобождения. Полагаю, сегодня наше общество прежде всего нуждается в чувстве личной ответственности за свои поступки. Судя по тому, что я вижу, слышу и читаю, больше никто ни за что не отвечает, и для оправдания содеянного всегда находится какая-нибудь особенность личности или биографии человека. Да, жизнь требует с нас уплатить определенную цену, но, вне зависимости от того, что происходило с каждым из нас в прошлом, частью этой цены является ответственность за совершенные нами поступки.

Вкратце изложив свой взгляд на вещи, позволю себе также повторить вслед за подавляющим большинством сотрудников правоохранительных органов: если вы надеетесь, что мы разрешим ваши социальные проблемы, то вас ждет глубокое разочарование. К моменту, когда та или иная проблема попадает к нам, бывает уже слишком поздно – ущерб уже нанесен. В своих выступлениях я нередко повторяю, что чаще всего серийными убийцами не рождаются, а становятся. При должном внимании и своевременном вмешательстве большинству этих людей можно помочь или по меньшей мере обезвредить, пока не поздно. Слишком часто в своей деятельности я сталкивался с последствиями непринятия своевременных мер.

Откуда мы это знаем? Что заставляет нас считать, что мы понимаем, почему убийца поступил именно так, и что теперь мы сможем предсказать его дальнейшее поведение, даже не зная, кто он?

Мы считаем, что нам известно, что происходит в сознании убийцы, насильника, поджигателя или террориста, потому что были первыми, кто поговорил об этом непосредственно со знающими людьми – самими преступниками. Работа, которую выполняли мы с коллегами и которой по-прежнему занимаются в Куантико, основана в первую очередь на исследовании, проведенном спецагентом Робертом Реслером и мной в конце 70-х годов. Мы приезжали в тюрьмы и вели обстоятельные и продолжительные беседы с серийными убийцами, насильниками и осужденными за особо тяжкие насильственные преступления. Это исследование длилось несколько лет и в каком-то смысле продолжается и по сей день. (Впоследствии результаты исследования были собраны в книге «Сексуальные маньяки: психологические портреты и мотивы»[5], написанной нами в соавторстве с профессором Энн Берджесс из Пенсильванского университета.)

Чтобы эффективно работать с этими людьми и получать нужные результаты, сначала следует тщательно подготовиться, изучить все материалы дела и узнать о нем все, что только можно, а затем снизойти до уровня данного преступника. Если не знать в точности, что и как он совершил, каким образом выходил на жертв и какими способами мучил их и убивал, они навешают вам лапши на уши в собственных эгоистических целях. Не следует забывать, что большинство серийных преступников имеют богатый опыт в манипулировании людьми. Если вы не захотите снизойти до их уровня и увидеть ситуацию их глазами, они не проникнутся доверием и не раскроют вам душу. А если этого не произойдет, неизбежно возникнет напряжение. Я безуспешно пытался вытянуть хоть что-то из Ричарда Спека, убийцы восьми медсестер из общежития в южной части Чикаго. Мы беседовали с ним в тюрьме в Джолиете, штат Иллинойс. В конце концов я плюнул на свою официальную невозмутимость и вежливость агента ФБР и упрекнул его в том, что он «лишил нас восьми классных дырок». Тогда он встрепенулся, улыбнулся, посмотрел прямо на нас и сказал: «Ну нихера себе вы чокнутые. Ничем не лучше меня».

Из-за неизменного сострадания к жертвам и их близким мне неприятно и трудно играть подобную роль, но это бывает необходимо. Так, разговорив Спека, я сумел разобраться, что скрывалось под его личиной крутого мачо, как устроено его сознание и что заставило его ночью в 1966 году перейти от заурядной кражи со взломом к массовому убийству.

В тюрьме Аттики я беседовал с Дэвидом «Сыном Сэма» Берковицем. Начиная с июля 1976 года он убил шестерых юношей и девушек в автомобилях в Нью-Йорке и целый год продержал этот город в ужасе. На момент нашей встречи он продолжал утверждать, что совершать преступления его заставляла собака соседа, которой якобы было три тысячи лет от роду. Эта история облетела все СМИ. Я был хорошо осведомлен о деталях дела и вник в методы преступника, поэтому прекрасно понимал, что эти убийства не были результатом столь сложного системного бреда. Не потому, что не мог в это поверить, а потому, что уже многое понял из анализа наших предыдущих бесед с убийцами.

Так что, как только Берковиц завел свою шарманку про собаку, я решительно сказал: «Хорош делать нам мозги, Дэвид. Псина тут ни при чем».

Рассмеявшись, он сразу признал мою правоту. Это расчистило путь к сути его методов, к тому, о чем я больше всего хотел услышать и из чего хотел сделать выводы. Беседа получилась очень поучительной. Берковиц, начавший свою антиобщественную деятельность с поджогов, рассказал нам, что каждый вечер выезжал на поиски случайных жертв, соответствовавших его критериям. В большинстве случаев ему не удавалось их найти, и тогда он возвращался к местам своих предыдущих преступлений, чтобы помастурбировать и оживить в памяти восторг и упоение властью над жизнью и смертью других человеческих существ. То же самое Биттейкер и Норрис делали с помощью аудиозаписей, а Лейк и Ын использовали любительские фильмы.

Эд Кемпер – гигант ростом шесть футов девять дюймов, обладающий самым высоким коэффициентом интеллекта из всех убийц, с которыми мне доводилось встречаться. К счастью для меня и коллег, мы встретились с ним в безопасной обстановке – комнате для свиданий психиатрической больницы штата Калифорния в Вакавилле, где Кемпер отбывал свои несколько пожизненных сроков. Еще подростком он прошел курс принудительного лечения в психиатрической больнице после убийства своих бабушки и дедушки на их ферме в Северной Калифорнии. В начале 1970-х годов, уже будучи взрослым человеком, он терроризировал округу Калифорнийского Университета в Санта-Круз, где обезглавил и расчленил трупы по меньшей мере шести студенток. После этого он собрался с духом и зверски убил собственную мать, которая уже давно была объектом его затаенной ненависти.

Кемпер показался мне умным, внимательным и не лишенным интуиции человеком. В отличие от большинства убийц, он достаточно хорошо знал самого себя, чтобы понимать, что на свободе ему не место. От него мы получили целый ряд важных сведений о том, как устроено сознание умного убийцы.

С редкой для особо жестокого преступника адекватностью он пояснил, что расчленял трупы без какой-либо сексуальной подоплеки, а просто чтобы затянуть идентификацию останков и как можно дольше удерживать следствие от выхода на его след.

От других «специалистов» мы получали ценные сведения, очень пригодившиеся при разработке стратегий поимки преступников. Так, расхожая истина о том, что убийцы возвращаются на место преступления, во многих случаях оказалась справедливой, хотя далеко не всегда по тем причинам, которые принято иметь в виду.

Убийцы, принадлежащие к определенному типу личности, при определенных обстоятельствах начинают испытывать угрызения совести и возвращаются на место преступления или на могилу жертвы, чтобы вымолить прощение. Если мы приходим к выводу, что имеем дело с подобным преступником, это помогает определиться с дальнейшими действиями. Другие убийцы возвращаются по совершенно иной причине – не потому, что преступление вызывает у них тягостные воспоминания, а потому, что вспоминать о нем приятно. И это знание тоже полезно для их поимки. Чтобы быть в курсе дела, некоторые преступники активно включаются в следственные действия, стараются разговорить полицейских или вызываются дать показания.

[4] Осада принадлежавшего членам религиозной секты «Ветвь Давидова» ранчо, располагавшегося в 14 км от города Уэйко в Техасе, силами ФБР и Национальной гвардии США. Она длилась с 28 февраля по 19 апреля 1993 года. Во время событий погибло 82 члена секты, в том числе более 20 детей, а также 4 агента Бюро. (Прим. пер.)

[5] Джон Дуглас. «Сексуальные маньяки: психологические портреты и мотивы». Бомбора, М., 2021.