Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она продолжала вырываться – как выразился Элли, «выворачивалась». В какой-то момент он «забылся» и ударил ее кулаком в лицо, а потом надавал пощечин. Он понял, что ему грозят неприятности, если она заявит в полицию. По словам Элли, он не понимал, как ему быть, отпустил девушку и кинулся к машине за отверткой. Вернувшись, он услышал, как кто-то убегает. В панике он развернулся и выбросил вперед руку, в которой была зажата отвертка. Оказалось, что он ударил ей девушку и, должно быть, прямо в висок, потому что та без чувств рухнула на землю. Он совсем потерял голову и не знал, что теперь делать. Может, убежать, вернуться в Кентукки? Непонятно. И тогда он решил, что надо изобразить, будто на нее напали, изнасиловали и убили. Разумеется, он не занимался с ней сексом – ее ранение и смерть были трагической случайностью. Ну и как ему теперь имитировать изнасилование?

Он снял с нее одежду, затем за ноги оттащил девушку к берегу пруда и положил под дерево. Он отчаянно пытался сообразить, что делать дальше, как вдруг наткнулся рукой на ветку дерева и, недолго думая, обломал ее. Перевернув тело на живот, он вонзил в него ветку, по его словам, единственный раз, только чтобы изобразить дело рук сексуального маньяка. Потом бросился к машине и в спешке покинул место убийства. Из парка он выехал с противоположной стороны.

Заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс пытался разобраться, что же произошло в действительности. В своем деле Уильямс – один из лучших. Это внушительного вида бывший агент ФБР в возрасте чуть за сорок с суровыми чертами лица, добрым понимающим взглядом и преждевременно поседевшей шевелюрой. С таким изуверством он столкнулся впервые в жизни. «Едва ознакомившись с делом, я решил, что преступник заслуживает смертной казни. О сделке со следствием и речи быть не могло», – сказал Уильямс. Однако проблема заключалась в том, что присяжным нужно было предъявить какой-то понятный мотив этого зверского убийства. Действительно, разве может совершить подобное человек, находящийся в здравом уме?

Именно эту карту хотели разыграть адвокаты. Помимо показаний Элли о случайном характере смерти, они подняли вопрос о невменяемости своего подзащитного. Психиатры, обследовавшие обвиняемого по поручению стороны защиты, предположили у Элли диссоциативное расстройство личности. По-видимому, он просто забыл проинформировать сотрудников службы расследований ВМФ, которые допрашивали его в первый же день, что в ночь гибели Сюзанны Коллинз в нем сосуществовали три личности: его собственная, некая женщина по имени Билли и Смерть, скачущая верхом на лошади рядом с машиной, в которой они ехали.

Уильямс связался со спецагентом Гарольдом Хэйсом, координатором профайлинга из регионального офиса ФБР в Мемфисе. Хэйс рассказал Уильямсу о концепции убийства на почве сексуального садизма и посоветовал изучить статью под названием «Похотливый убийца», которую мы с моим коллегой Роем Хейзелвудом написали за пять лет до описываемых событий для «Правоохранительного бюллетеня ФБР». Хотя слово «похотливый» выглядит несколько неуместным в контексте подобных дел, в своей статье мы рассказали о результатах нашего исследования серийных убийц в части этих омерзительных сексуализированных преступлений, густо замешанных на манипулировании, доминировании и контроле. Убийство Сюзанны Коллинз явно соответствовало критериям убийства на почве сексуального садизма. Это было преступное деяние с заранее обдуманным умыслом, добровольно совершенное психически здоровым человеком с асоциальным поведением. Так, прекрасно сознавая различие между хорошим и плохим, он не позволил этому моральному разграничению встать на своем пути.

Уильямс попросил меня изучить дело, проконсультировать его по стратегии стороны обвинения и придумать, как убедить присяжных в том, что наша версия событий более логична, чем версия защиты. Скорее всего, эти двенадцать достойных мужчин и женщин в жизни не сталкивались с таким откровенным злом.

Первым делом я должен был объяснить команде обвинителей кое-что из того, что мы с коллегами узнали за годы борьбы с преступностью… а также сказать, какой ценой далось нам это знание.

Мне предстояло сделать этих людей моими попутчиками в путешествии во тьму.

Глава 1. Во тьму

Мне было тридцать восемь лет, когда в начале декабря 1983 года я потерял сознание в гостиничном номере в Сиэтле, где участвовал в расследовании по делу об убийствах на Грин-Ривер. Двоим сотрудникам, приехавшим со мной из Куантико, пришлось высадить дверь, чтобы помочь мне. Пять дней я провалялся в коме между жизнью и смертью в отделении интенсивной терапии Шведской больницы. К таким последствиям привел вирусный энцефалит на фоне тяжелого стресса. В то время я занимался примерно ста пятьюдесятью делами одновременно, и исход каждого зависел от меня.

Никто не верил, что я выживу, но каким-то чудом мне это удалось. Меня вернули к жизни первоклассная врачебная помощь, любовь моих родных и поддержка коллег по работе. Через месяц я вернулся домой в инвалидной коляске, а к работе приступил только в мае. И все это время боялся, что ущерб, нанесенный болезнью нервной системе, помешает мне стрелять так, как положено агенту ФБР, и, следовательно, приведет к раннему завершению моей карьеры в этом ведомстве. Подвижность левой стороны тела у меня нарушена и по сей день.

К сожалению, мой случай не уникален для людей нашей профессии. Большинство моих коллег, профайлеров и аналитиков, работавших в Отделе сопровождения расследований, страдали от тяжелых профессиональных стрессов или хронических заболеваний, периодически выводивших их из строя. Спектр проблем со здоровьем был широк – неврологические болезни вроде моей, боли в грудной клетке и рубцы на сердце, язвы и заболевания желудочно-кишечного тракта, тревожность и депрессия. Работа в правоохранительных органах изобилует напряженными ситуациями. Уже дома, восстанавливаясь после болезни, я много размышлял над тем, что именно в нашей работе является источником особого рода стресса, не свойственного другим агентам ФБР, – детективам и полицейским, которые сталкиваются с непосредственной угрозой жизни куда чаще, чем мы. Отчасти это специфика работы, думал я. В организации, издавна ориентировавшейся на сухие факты, мы являлись, наверное, единственной группой сотрудников, которым было положено высказывать личное мнение. И при этом нам пришлось дожидаться кончины Дж. Эдгара Гувера[3], чтобы профайлинг наконец-то признали реальным орудием борьбы с преступностью. Даже после того, как в Академии ФБР ввели курс психологии личности преступника, многие коллеги долгие годы считали нашу работу колдовством или шаманством горстки людей, скрывающихся в глубоком подземелье.

Дело в том, что, хотя на основе наших заключений решаются вопросы жизни и смерти, мы не строим их на твердых фактах и не можем позволить себе роскошь чернобелого мышления. Если офицер полиции ошибется, то преступление может остаться нераскрытым, но сама по себе ситуация не станет хуже, чем прежде. А к нам часто обращаются как к последней инстанции, и если ошибемся мы, то уведем следствие в совершенно непродуктивном направлении. Поэтому нам нужно быть полностью уверенными в том, что мы говорим. Однако мы работаем с человеческим поведением, и это совсем не точная наука, как любят говорить о ней психиатры.

Полиция и правоохранительные органы США и многих других стран обращаются к нам в том числе и потому, что мы обладаем опытом, которого нет у них. Врач-специалист знает о редком заболевании гораздо больше, чем врач общей практики, так и наше преимущество состоит в понимании национальной и международной информационной картины и, следовательно, в способности улавливать тончайшие нюансы, которые могут ускользать от местного сыщика, опирающегося лишь на собственный опыт.

В своей работе мы исходим из принципа отражения личности человека в его поведении. Как правило, процесс профайлинга подразделяется на семь этапов:

1. Анализ преступного деяния как такового.

2. Комплексный анализ специфических особенностей места или мест преступления.

3. Комплексный анализ жертвы или жертв.

4. Анализ содержания предварительных полицейских рапортов.

5. Анализ заключения судмедэксперта.

6. Построение психологического портрета преступника с акцентом на характерных чертах его личности.

7. Рекомендации по стратегии следственных действий, основанные на психологическом портрете преступника.

Название последнего этапа подсказывает, что предоставление психологического портрета преступника – это лишь начало нашей совместной работы со следствием. После этого мы консультируем местных сыщиков и предлагаем проактивные действия, которые можно использовать для его поимки. В подобных случаях мы стараемся обходиться без непосредственного участия в следственных действиях, но иногда все-таки вовлекаемся в работу «на земле». Например, может понадобиться встретиться с родителями погибшего ребенка и научить их правильно реагировать на настойчивые телефонные звонки убийцы. Порой мы даже предлагаем брата или сестру жертвы в качестве «живца», чтобы заманить убийцу в определенное место.

Именно это я предложил сделать после убийства семнадцатилетней Шери Фэй Смит в Колумбии, Южная Каролина. Убийца явно зациклился на сестре жертвы, красавице Дон. И пока убийцу не взяли под стражу, я то и дело холодел при мысли о том, что моя рекомендация окажется ошибочной и семья Смитов понесет еще одну невосполнимую утрату.

Почти через шесть недель после того, как убийца позвонил Дон и в подробностях рассказал, как найти тело Шери Фэй Смит в поле в соседнем округе Салуда, младший капрал Сюзанна Коллинз была убита в общественном парке в Теннесси.

Для нас убийства следуют одно за другим. Их невероятно много. Причем, как заметил мой коллега Джим Райт, мы имеем дело с худшими случаями. Ежедневно мы узнаем, на какие злодейства способны люди.

– То, что один человек способен сделать с другим, практически не поддается описанию, – говорит Джим. – То, что взрослый может сделать с годовалым младенцем; то, как потрошат женщин, какое варварство творят над ними. Невозможно заниматься такой работой, оставаясь полностью безучастным. Это касается и нас, и полицейских, всех сотрудников правоохранительных органов. Очень часто нам звонят уцелевшие жертвы или их близкие. Иногда звонят даже сами убийцы и насильники. Мы имеем дело с личной стороной этих преступлений и сильно вовлекаемся, принимаем их близко к сердцу. У каждого из сотрудников отдела есть дело, от воспоминаний о котором он не может избавиться.

Я знаю, о чем не может забыть Джим. А для меня это дело Грин-Ривер, так и оставшееся нераскрытым. И еще убийство Сюзанны Коллинз, воспоминания о котором преследуют меня и по сей день.

Восстанавливаясь после болезни, я приезжал на военное кладбище Куантико и подолгу смотрел на участок, где похоронили бы меня, если бы я скончался в Сиэтле. Тогда я много думал о том, чем буду заниматься после выхода в отставку по возрасту, если, конечно, доживу. Я считал, что справляюсь с работой не хуже других, но понял, что моя жизнь стала плоской, одномерной. Все, что не относилось к работе – жена, дети, родители, друзья, дом, соседи, – отошло для меня на второй, весьма отдаленный план. А на первом была работа. Дошло до того, что каждый раз, когда моя жена или кто-нибудь из детей заболевали или у них возникали проблемы, я сравнивал это с участью жертв в делах, которыми занимался, и относился соответственно – как к сущим пустякам. Или же исследовал их царапины и ссадины как пятна крови на месте преступления. Я пытался избавиться от постоянного стресса и напряжения с помощью спиртного и выматывающих тренировок. И расслаблялся, только полностью обессилев.

Прогуливаясь по военному кладбищу, я решил, что нужно научиться успокаиваться, уделять больше внимания жене и дочерям (наш сын родился несколько лет спустя), поискать опору в религии, попытаться на некоторое время отстраниться от работы и исследовать другие стороны жизни. Я осознал, что в противном случае у меня ничего не получится и однажды я просто не выдержу. А став начальником нашего отдела в 1990 году, я постарался обеспечить всем своим сотрудникам возможности для сохранения психологического благополучия и эмоционального равновесия. На собственном опыте я убедился в том, чем чревата такая изматывающая работа.

[3] Джон Эдгар Гувер – директор ФБР с 1924 по 1972 гг. (Прим. ред.)