— Решили бы. Но куда грязнее, шумнее и с куда большими потерями.
Он помолчал.
Они ещё несколько секунд стояли молча, глядя вниз, на искры сварки, движение кранов и гул новой жизни, которая уже поднималась из старого вороватого хлама.
Потом герцог сказал:
— Пройдёмте в кабинет. На галереях правильно говорить о железе. Но не о семье, власти и браке.
В бывшем директорском кабинете уже всё изменилось.
Убрали тяжёлые шторы, скатали и унесли пыльные ковры и бронзовую безвкусицу, которой прежний хозяин пытался придавать своим махинациям вид солидности. Вместо этого появились карты, папки, схемы цехов, таблицы поставок и большой стенд, на который уже наносили новую структуру работы объекта.
У окна с папкой в руках стояла Альда, чуть в стороне — Гарла, с блокнотом, напряжённая, как человек, понимающий, что сейчас будет не просто семейный разговор, а нечто такое, после чего меняются не только отношения между людьми, но и будущая раскладка сил вокруг них.
Герцог вошёл, осмотрел кабинет, сел в кресло у окна и указал Ардору на второе.
— Садитесь, граф.
Сам он некоторое время молчал, разглядывая Ардора уже не как человека, спасшего дочь и не давшего развалить сделку, а как фигуру, которую примеряют к большой и долгой игре.
— Начнём без кружев, — сказал наконец герцог. — Вы, насколько я понимаю, из армии уходить не собираетесь?
— Нет, — спокойно ответил Ардор. — И не буду.
— Даже ради очень больших денег?
— Ради денег — тем более нет.
— Возможно ради брака?
— Тоже нет.
В кабинете стало тихо.
Герцог кивнул. Не с неудовольствием. Скорее, с тем видом, с каким сильный игрок подтверждает собственный предварительный расчёт.
— Хорошо, — сказал он. — Значит, хотя бы тут мы не будем тратить время на самообман.
Альда, до этого молчавшая, чуть приподняла бровь.
— Ты ожидал, что он бросит службу?
— Нет, — отозвался отец. — Но мне было важно услышать это не в пересказе, а от него самого.
Он повернулся к Ардору.
— Тогда сразу обозначим рамки. Я не собираюсь вытаскивать вас из егерского корпуса, покупать вам отставку или устраивать такую карьеру, при которой вы из боевого офицера превратитесь в декоративную фигуру при семейном капитале. Мне это не нужно, Альде — тоже, если она не потеряла голову окончательно.
— Не потеряла, — сухо сказала она.
— Вот и прекрасно.
Герцог сцепил пальцы на набалдашнике трости.
— Но тогда возникает другой вопрос. Если вы остаетесь на службе, что именно вы готовы дать моей дочери и нашему дому, кроме симпатии, твёрдой руки и очень впечатляющей склонности быстро убивать неправильных людей?
Ардор ответил не сразу.