Герцог Зальт прибыл на Канрал на следующий день к полудню.
Не с помпой, и с газетчиками, не в сопровождении сияющей свиты из шлюх и халдеев, как это любили те, кому в первую очередь требовалось, чтобы их замечали. Он приехал так, как приезжают люди, уже давно переросшие необходимость что-либо кому-либо доказывать внешними эффектами.
Два тяжёлых чёрных автомобиля, броневик охраны чуть поодаль, и ни флагов, ни гербов на полборта, ни оркестра. Только несколько очень дорогих машин, десяток людей в одинаково неброских костюмах и плащах, топорщившихся тяжёлыми метателями и тишина, сама по себе говорившая громче любых фанфар.
Когда колонна вкатилась во внутренний двор Канрала, работа приостановилась сама собой. Не потому, что кто-то скомандовал, а просто люди почувствовали, что приехал не просто хозяин денег. Приехал человек, от одного кивка которого одни становятся богаче, другие — внезапно вспоминают о законности и приличиях, а третьи — мёртвыми.
Герцог вышел из машины неторопливо.
Высокий, широкоплечий, уже далеко не молодой, но из той породы мужчин, у которых возраст не размягчает, а как будто досушивает всё лишнее, оставляя только силу, волю и опасную ясность. Безупречно сидевшее тёмно-синее пальто, перчатки серой кожи, и тяжёлая трость в правой руке не от слабости, а из той же категории предметов, что хороший кортик у старого офицера: можно и не применять, но все вокруг должны понимать, что при случае — применит, показав отличное владение тонким иглообразным клинком из зачарованной стали.
Лицо у герцога оказалось именно таким, каким его рисовало воображение по газетным заметкам и осторожным пересказам. Жёсткое и красивое в очень мужском, почти хищном смысле. Глаза светлые, холодные, без лишних эмоций, взгляд человека, давно не верящего словам, но отлично оценивающего интонации, паузы, качество одежды и готовность собеседника держать удар.
Альда встретила его у входа в административный корпус, без лишней нежности и без чопорности напоказ. Просто подошла, остановилась в шаге и чуть склонила голову, как перед старшим самцом прайда.
— Отец.
Герцог посмотрел на перевязанный рукав, потом на лицо дочери.
— Хорошо сработали, — сухо заметил он.
Альда едва заметно усмехнулась, поднимая голову.
— Расклад удачный.
— Вижу.
Он коснулся её плеча — коротко, почти невесомо. Для постороннего, ничего. Для тех, кто понимал, — жест, равный признанию, что дочь не подвела, выдержала и может стоять дальше.
Потом герцог поднял взгляд на Ардора.
Тот стоял в нескольких шагах, в форме вне строя, без шинели, в новом ещё необмятом кителе с выражением лица человека, которого не впечатляет ни чужое богатство, ни чужой статус, если те не подкреплены содержанием.
Несколько секунд мужчины просто смотрели друг на друга.
Слов не требовалось.
Оба хищники, просто из разных биотопов. Один — военно-промышленный, вырастивший свою империю на металле, кредитах, логистике и правильных политических ставках, второй — человек войны, привыкший измерять стоимость решений трупами, километрами и временем до ответного огня.
Герцог подошёл первым.
— Граф Таргор-Увир, — сказал он, чуть заметно склонив голову.
— Герцог Зальт. — Ардор поклонился ниже, как того и требовал устав. Герцог стоял в штатском, но выслужив адмиральское звание принадлежал к военной страте, а кроме того, по внутренним раскладам страны занимал планку не менее чем маршальскую.
Руки они пожали крепко, без попытки переломить друг другу пальцы и без пустой демонстрации доминирования. Просто как люди, у которых уже есть вес и которым не нужно играть в театр самцов.
— Благодарю, что сохранили мою дочь, — произнёс герцог.
— Она вела себя образцово, — ответил Ардор.
— Тем лучше.
На этом обязательная вежливость была исчерпана.
— Покажете мне завод? — спросил герцог.
— Конечно, — сказала Альда.